Книга Измена. Ты моя тайна..., страница 31 – Диана Фад

— Ладно, я здесь подожду, — вырывается из моих рук и снова идет к дверям.

Перехватываю ее за талию и притягиваю к себе, легонько встряхиваю.

— Там все нормально, слышишь, успокойся!

Мотает упрямо головой, вздрагивает от моего гневного рычания.

— Да мне плевать, что ты там хочешь?! Поняла? Сейчас идешь за мной в кабинет и рассказываешь, какого черта ты скрыла от меня свою беременность? Какое право ты имела ничего мне не сообщать? Если бы я не приехал и не работал здесь, так бы и не узнал, что у меня есть дочь?!

Трясу ее за плечи, хочу проникнуть прямо в душу, всматриваясь в испуганные, полные слез глаза. Ну что ты за женщина, мать твою.

— Как ты могла скрыть такое?! Идем, пока все мне не расскажешь, даже не думай попасть в реанимацию. Я запрещаю, слышишь? И учти, я на пределе. Такие новости не бросают вот так! И только попробуй соскочить. Никакого вранья больше, Мариванна. Идем!

Беру ее снова за руку и крепко держу, пока идем в мой кабинет. Не сбежишь теперь и не отвертишься.

Усаживаю силой в кресло за свой стол и подхожу к кофемашине. Пока слежу за кофе, пытаюсь успокоиться и взять себя в руки. Делал операцию, внутренне отбросил все вопросы и эмоции, а сейчас накрыло. Объяснений ее поступку не нахожу. Мы как бы ни ссорились, друг другу ничего плохого не сделали, почему она так? Просто родила, растила и вычеркнула меня как ненужный элемент из своей жизни ладно, но из жизни дочери? Я не фанат детей, но если так получилось. Что могло помешать? Какие оправдания можно придумать этому?

Ставлю перед Машей чашку с кофе и достаю из шкафа коньяк. Теперь мои запасы пополнились, благодарные больные периодически снабжают дорогими напитками. Щедро плескаю ей в кофе, немного подумав и себе. Дежурство подходит к концу, за руль не сяду. Поеду домой на такси. Мне тоже нужно принять определенный допинг после такой новости.

Маша берет в руки чашку, нюхает, морщится, но глоток делает. Ее слегка потряхивает, вон как в кофту кутается. Нервничает. Рассматриваю ее внимательно, словно первый раз увидел. Так и есть, раньше я видел чаще высокомерную, одетую с иголочки красотку или потрясающую любовницу в моей постели. Сейчас она как потерянная кукла, поникшая, сломленная. Кофта эта безразмерная, под ней пижамная майка белая с абстрактным рисунком, джинсы. Волосы заколоты на затылке узлом, в нем торчит ручка. Примитив? Да. Но почему она мне и такой нравится, я не пойму?

Ты уверен, Агафонов, что когда-то именно эта женщина тебе принадлежала? Пусть недолго, но была твоей? Или никогда не была твоей? Всего вывернула тогда, перед фактом своего исчезновения поставила. Как с пацаном влюбленным поступила: уехала, заблокировала, ни слова, ни оправдания. Неприятно тебе было, Агафонов? Еще как! Сам я так не поступал никогда. Нет, женщин было много, разных, влюбленных и сам влюблялся. И терпеть не мог эти расставания, объяснения. Когда мямлишь что-то, вину свою чувствуешь, в глаза не смотришь, но говорил же! Не уходил никогда молча. Не делал вот так, когда последним гондоном себя чувствовать приходится. А здесь со мной сделали, причем дважды. Первый раз, когда просто выкинули, не объяснив причину, второй раз сейчас, когда отцом быть не достоин.

Я тебя простить не могу, а понять даже не пытаюсь. Но почему так жмет все болезненно в груди,почему обидно-то так, а, Маш? Подхожу сзади, вижу, как напрягаются ее плечи, как бешено бьется тонкая вена на шее. Боится или волнуется? Неужели такие стервы могут волноваться.