Книга Измена. Ты моя тайна..., страница 29 – Диана Фад

— Я еду в скорой, ты встретишь? — рыдает мама.

— Конечно, уже еду в клинику. Не волнуйся, все будет хорошо, — а у самой руки дрожат, пока пытаюсь закрыть входную дверь.

Попадаю ключом с третьего раза, бегу по ступеням вниз, не боясь свернуть себе шею и начисто забыв про лифт. Лишь за рулем делаю несколько глубоких вздохов, пытаясь успокоиться, но куда там. Доезжаю до клиники, практически не соображая, не видя дороги. Хорошо, что машин почти нет.

Забегаю в приемный покой, где уже выгружают носилки, перекладывают на каталку.

— Кто это тут у нас? — басит голос, от которого я вздрагиваю.

Матвей. Я и рада, что сегодня дежурит именно он, но до смерти боюсь этого.

— О, Мариванна, видок у тебя… — с улыбкой оглядывает меня с головы до ног.

— Матвей, помоги, — стекаю по стенке, наблюдая за дежурным персоналом.

Ноги внезапно стали ватными, в глазах все кружится. Мне бы туда, к носилкам, а я шага сделать не могу. Мать называется. Накрыло так, что отключает напрочь.

— Ты чего, Маш? — одним шагом подскакивает ко мне Матвей, — Знакомый кто?

— Да, — киваю как болванчик, ничего не вижу из-за слез, только слышу глухие рыдания мамы где-то далеко, хотя она рядом, — Дочь там твоя… Срочно, операция, Матвей. Она маленькая, слышишь, ты же ее спасешь, да?!

Цепляю его за грудки белого халата, крепко сжимая кулачками:

— Дочь свою спаси, пожалуйста! — молю ошарашенного хирурга, который смотрит на меня как на безумную.

ПОДПИШИТЕСЬ, ПОЖАЛУЙСТА, НА АВТОРА

ЗДЕСЬ

(слово активно). Вам в подарок фейерверк из сердечек и моя благодарность.

Когда увидел ее в приемном покое такую безумную, растрепанную, непонятно во что одетую, думал с Машей, что случилось. Охватил беглым взглядом на предмет травм, крови, но ничего. Только смертельно-бледное лицо, глаза на пол лица. Дрожит, что-то невнятно бормочет. Вижу, что к обмороку дело идет. Еле на ногах стоит. Повисла на мне, за халат держится и бред несет.

— Дочь свою спаси, пожалуйста! — умоляет меня, а у самой в глазах паника и страх.

— С тобой все в порядке? — первое, что приходит на ум, — Ты бредишь, что ли?

— Потом, пожалуйста, просто знай, что это твоя дочь, — рыдает Маша, а я реально думаю, что она не в себе.

— Какая дочь? Ты с ума сошла?!

— Пожалуйста, Матвей, — заламывает Маша руки.

— Разберемся, — сухо отвечаю ей и иду к каталке, а там девочка лежит.

Волосы светлые, как у Маши, кудрявятся. На щечках лихорадочный румянец.

— Что тут у нас? — спрашиваю, а сам осматриваю ребенка.

— Высокая температура, рвота, острая боль, подозрение на аппендицит, — быстро докладывает врач скорой, — Сказали к вам везти, принимаете?

— Кто сказал? — ощупываю животик девочки, приподняв розовую маечку с зайчиком.

— Бабушка, — указывает на пожилую женщину, что стоит чуть в стороне, опираясь на стену.

— Женщину осмотрите, — даю указание медсестре, чтобы присмотрела за бабушкой. Инфаркта мне только не хватает тут для полного счастья.

На девочке пижамные штанишки с бантиками, маечка и кофта. Бросаю взгляд на лицо ребенка, машинально ищу черты похожие на меня маленького. Да брось, Агафонов, ты с ума сошел? Какой еще ребенок?

— Сколько ей?

— Четыре.

Бл**! Да ладно. Сходится? По срокам да, но вот по моральным принципам ни хрена.

— Мам, мам… — хнычет девочка, а Маша смахивает слезы. Улыбается через силу. Ребенок тянет к ней маленькие ручки, в больших голубых глазах испуг и крупные слезы затопили.