Книга Дочь предателя, страница 97 – Диана Фад

Наконец, слышу легкие шаги и в столовой появляется дочка. Медленно рассматриваю ее, замечаю, как ей идет легкое черное платье до колена. Дашка стройная, невысокая, фигурой пошла в свою мать, такая же изящная, хрупкая. Волосы длинные до талии, светлокаштановые, тоже как у Риты, вот глаза мои, улыбка моя. Любуюсь дочерью, улыбаюсь ей. Подбегает ко мне и целует в щеку, садится за стол, пододвигая к себе блюдо с сырниками.

— Папа, ты зачем так рано? — недовольно ворчит Дашка, — Я думала, мы к маме чуть позже поедем.

— Ничего не рано, — ворчу я, снова бросая взгляд в газету, — Потом у тебя салон, прическа, платье, мало времени до выпускного.

— Мы успеем, ты как старичок становишься, чем раньше встаешь, тем старее, — морщится дочка.

— Ничего себе, заявочки, — удивленно приподнимаю брови и вижу на красивом лице лукавую улыбку. Вот же, засранка, специально задирает.

— Да, я шучу, ты у нас мужчина хоть куда, — оправдывается Дашка, засовывая в рот сразу целый сырник. Наблюдаю, как жует, запивая кофе.

— После выпускного помнишь, что только до десяти? — говорю строго.

— Ну папа, все пойдут гулять, а я домой? — ноет дочь, — Мама бы разрешила.

— Запрещенный прием, — огрызаюсь я.

— Знаю, извини, — опускает взгляд в тарелку Даша и отодвигает от себя сырники, — Не хочу есть, поехали к маме.

— Поехали, — соглашаюсь я и быстро допиваю кофе, встаю из-за стола.

Пока едем в машине на кладбище, молчим. Так бывает всегда,когда едем к Рите, каждый вспоминает ее по-своему. Я, думаю о жене, как о лучике света, что мелькнул, что был в моей жизни и почти сразу погас, но изменил во мне все, перевернул с ног на голову. Рита показала мне, что есть любовь и какая она. Как можно любить другого без остатка, отдавая всю свою душу, всего себя. Научила меня любить в ответ, да так, что до сих пор не могу забыть ее.

Я не вспоминаю последние дни, которые Рита прожила практически во сне. Лекарства погрузили мою жену в сон, чтобы ей было не так больно, но редкие минуты, когда она приходила в себя, я всегда был рядом. Я любил ее, как мог, настолько сильно, что думал не выживу, когда ее не стало. Если бы не Дашка с Ромкой, возможно, так бы и было.

Вспоминаю красивые платочки на голове Риты, снова лишенной волос, я покупал ей их часто, приносил домой и она сразу мерила, смеясь:

— Какая я красотка, да, Артемка? — смеялась Рита, крутясь у зеркала.

Я смотрел на нее и пытался проглотить слезы, что уже подкатывали болезненным комом к горлу. Худая, бледная, с темными кругами под глазами, она все равно была самой прекрасной для меня женщиной в этом мире.

— Красивая, — отвечаю ей, притягивая к себе за тонкую талию, такая худенькая, что можно сосчитать каждый позвонок, а руки тонкие с почти прозрачной кожей, где видно ручейки голубых вен, — Я люблю тебя, — прижимаюсь к ее лбу губами и замираю. Сжимаю до боли глаза, вдыхая родной запах, я не смогу без нее жить, нет.

Однако смог, не сразу правда, почти два месяца не приходил в себя, пока однажды утром Дашка не нашла меня спящим на полу с бутылкой виски в руке и почти утонувшим в собственной блевотине.

— Папа, — плакала дочь навзрыд, трогая меня за плечо, пытаясь привести в чувство, — Папа, не уходи, я с кем останусь?! Папа! А Ромка? Он совсем маленький, папа!

Вот тогда во мне что-то перемкнуло, да так, что больше вообще не пил, никогда. Риты не стало через три года после рождения сына. То, чего я так боялся, случилось. Не сразу, но примерно через полтора года пошло стремительное ухудшение. Пока искали донора, пока операция, затем два месяца стерильной палаты, куда не пускали никого из нас. Я с маленьким сыном на руках общался с женой только по видеосвязи, наблюдая, как угасает Рита. Мне помогали Дашка с бабушкой, которые с Ромки пылинкисдували. Парень получился у нас крепкий, веселый. Больше смеялся, чем плакал. Дашка, вообще не отходила от него, из школы сразу к брату, так, что няни жаловались, что им нечего делать, когда дочь дома.