Книга Символ Веры, страница 118 – Игорь Николаев, Алиса Климова

Риман знал, куда бить, он уязвил старого коллегу и недруга в самое больное место, намекнув на проблемы, которые бешеный капитан Торрес с некоторых пор подбрасывал «Скорпиону», словно камешки в ботинок.

— Ни черта я не рад тебя видеть, — зло ответил Беркли, оценивший укол. — Я прилетел, чтобы кое-что прояснить по поводу последнего Контракта.

Слово «контракт» он выделил с явной большой буквы, четко давая понять, о чем идет речь.

— Есть такое изобретение, называется «телефон» — кисло напомнил Риман. — И другие, «телеграф» и все такое.

— Есть, но они не заменяют живого человеческого общения, — через силу улыбнулся Беркли. — Кроме того твои отписки какие-то слишком короткие и замутные. Надо бы кое-что прояснить.

— Ну, спрашивай, что тебе непонятно, — сказал Риман. — Это должно быть очень важные вопросы, коли ты ради них скакнул через пол-мира.

— Во-первых, я не понял, что у тебя случилось в Шарме, — сразу перешел к делу Беркли.

— С негром из хавалы?

— Нет, позже, с «мара». Слушай, Ицхак, ты совсем сошел с ума от своих лекарств? Завалиться в одиночку к татуированным негодяям? Нет,я не против, если тебя там где-нибудь и пришили бы, но сколько после этого было бы проблем!

— Именно потому я и пошел к ним без лишнего сопровождения, — Риман попытался лучезарно улыбнуться. однако из-за пересохших губ вышло не очень эффектно. — Я верил в тебя. Они, кстати, тоже.

* * *

«Какие все-таки интересные у них имена» — подумал Риман, глядя прямо в дуло громадного револьвера, что наставил на него «муравей» Франсиско Иштлилшочитль, вождь местной банды.

«Индейцы смешались с испанцами и получилось то, что получилось… Хрен выговоришь».

Иштлилшочитль был, как и почти все «мексы», очень худ и походил на скелет, обмотанный тонкой веревочкой — дитя многих поколений, которые никогда не ели досыта. Он явно выбился в командиры не так давно и потому еще не успел нездорово растолстеть, отъедаясь за все лишения короткого детства и нищей юности. Черно-синие, скверно исполненные татуировки покрывали все тело «мекса», обходя лишь область глаз и рта. В основном это были молитвы, исполненные с претензией на «готический» шрифт, а также всевозможные миниатюры, повторяющие в разных вариациях тему распятого Христа и скорбной Девы Марии. Окажись на месте Римана Беркли, американец не сдержал бы иронической ухмылки — за много лет азиатской жизни Фрэнк насмотрелся на действительно мастерскую роспись по телу китайских и японских мастеров. Но Риман сохранял олимпийское спокойствие.

Франсиско в свою очередь смотрел на белого, которого держал под прицелом, и удивлялся. Все люди смертны, и все опасаются Ее. Нет такого, кто не ощутил бы холодок при взгляде на ствол с другой стороны, противоположной рукояти. Но странный europeoне боялся. Вообще. И Франсиско видел такое впервые за все свои двадцать шесть лет. Этот человек с жужжащим ataúd — гробом — за плечами или сумасшедший, или запанибрата с самой Смертью. В любом случае холодное спокойствие лысого ублюдка интриговало и удерживало от выстрела.

— Слышь, cabra, — начал Франсиско, опирая для удобства локоть на шаткий столик. — Давай проясним. Ты заходишь на мою территорию. весь такой растакой. Требуешь со мной встречи. И сейчас снова требуешь! Не просишь, а выставляешь мне, без уважения, словно rey какой-нибудь!