Книга Символ Веры, страница 109 – Игорь Николаев, Алиса Климова

— Найди Франца и Гильермо, — очень тихо сказал, почти попросил Александр. — Найди и спаси нас. Cum Deo, с Богом.

Вагон был очень стар и насчитывал лет семьдесят, а то и больше. Он пришел из тех времен, когда современные купе и нормальные раскладные полки еще не придумали, а многоместные вагоны представляли собой ночлежки на колесах. По вечерам начиналась суета с извлечением специальных держателей, на которые вешались занавески, привинчиванием дополнительных панелей и так далее… Таким образом, сидячие места превращались в гробоподобные спальные конурки, отвечающие требованиям как анатомии, так и общественных приличий.

Шли годы, вагон изнашивался, опускаясь все ниже, от курортных рейсов трансальпики и трансиберики для европейской элиты до третьеразрядных балканских направлений. Внутреннее убранство приходило в упадок, ломалось и просто растаскивалось. В конце концов, от покинувшего Европу дома на колесах осталась только добротная коробка, все же остальное пережило удивительные трансформации.

Первое, что бросилось в глаза, когда Гильермо немного пришел в себя — здесь не осталось ничего деревянного, кроме разве что пола и внешних стен. Все остальное давно было заменено на жесть, эрзацы из прессованных опилок и всевозможный целлулоид.

А второе впечатление ударило уже не по глазам, а прямо в нос, буквально нокаутируя. Гильермо не был особо брезглив, однако всю жизнь прожил в местах, где люди стремятся соблюдать основные критерии чистоты и гигиены. От строгости монашеской жизни — к вышколенной стерильности дорогих отелей и эксклюзивного транспорта. Поэтому обычный запах дороги, дыма, скверной пищи и множества немытых людей, прошедших через вагон за десятилетия, показался Леону невообразимым и непереносимым. На третий день путешествия он наконец подавил регулярные рвотные позывы, однако по-прежнему старался дышать преимущественно ртом.

Франц переносил дорогу существенно лучше, тут сказывались и опыт, и куда большая «социальная гибкость», как сказали бы бихевиористы школы геноссе Фройда. Впрочем, и кардинальского приспешника совершенно очевидно придавили необычные обстоятельства. Однако не настолько, чтобы парализовать, как Леона.

Размеренно стучали колеса, отбивая на стыках вечный ритм железной дороги. Два частых стука, короткая пауза, и все снова, снова, и снова… Гильермо подтянул колени к подбородку и обхватил их руками.Он понимал, что со стороны выглядит смешно и нелепо, как ребенок, что испугался чудовищ в шкафу, однако ничего не мог с собой поделать. Леон смертельно боялся. Покушение, убитые враги, гибель Байнета, последующее бегство, встреча с бандой жутковатых маргиналов… запах свежей человеческой крови и сгоревшего пороха — все эти события буквально сплавились в сознании Гильермо сплошной маской ужаса. И даже вернейшие друзья — вера и молитва — не могли помочь. Потому что одно дело — думать о всеблагой любви Господней в скромной келье, где все знакомо, понятно и предсказуемо наперед. И другое — пытаться найти утешение в литании, отгоняя настойчивое видение красных пятен на груди раненого Андерсена. Или красно-серых капель, хлестнувших из головы застреленного убийцы.

Боскэ тяжело сглотнул, подавляя очередную волну горьковатой желчи. подступившей почти что к основанию языка. Подумал, что таким манером через день или два он сможет даже немного поесть, не рискуя снова опозориться. Постарался отвлечься и подумать о чем-нибудь другом.