Книга Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь, страница 89 – Алиса Громова

Достала пустой бумажник.

Подошла к камину, где еще тлели угли.

Это было безумие. Сжигать крокодиловую кожу за две тысячи долларов.

Но сказать, что бумажник потерялся при нападении или выпал, когда его тащили из машины — проще, чем объяснить, куда делись сто сорок тысяч.

Я бросила бумажник в огонь.

Кожа зашипела, скручиваясь.

Я смотрела, как горит моя совесть.

Теперь я была чиста.

Официально.

И абсолютно грязна внутри.

Война началась. И первой её жертвой стала моя душа.

Три дня.

Семьдесят два часа тишины, нарушаемой только писком медицинских приборов (Дамиан превратил спальню в филиал реанимации) и сухими докладами по рации.

За эти три дня я постарела лет на десять. Внутри.

Снаружи я была безупречна. Артур и его команда создали броню, которая не трескалась. Я носила кашемировые костюмы, собирала волосы в строгий узел и улыбалась мужу, подавая ему воду и обезболивающее.

Я стала идеальной сиделкой. Идеальной женой. И идеальной лгуньей.

— Тяни сильнее, — скомандовал Дамиан.

Я затянула бинт на его плече. Рана затягивалась на нем, как на собаке. Врач, приезжавший каждое утро, цокал языком и говорил про «феноменальную регенерацию». Я же знала: это не регенерация. Это упрямство. Дамиан Барский просто запретил своему телу болеть, потому что у него не было на это времени в расписании.

— Туго? — спросила я, закрепляя клипсу.

— Нормально. Спасибо.

Он сидел на краю кровати, разминая шею. Синяки под глазами стали меньше, к коже вернулся цвет. Он был жив. Он был силен. И он был опасен.

— Сегодня я спускаюсь в кабинет, — заявил он, вставая. — Хватит валяться. Акции просели на полпроцента из-за слухов о моем «тяжелом состоянии». Мне нужно провести зум с Гонконгом.

— Может, еще день? — я попыталась сыграть заботу, хотя на самом деле мне хотелось, чтобы он оставался в постели. Пока он слаб, он меньше контролирует периметр.

— Нет. Подай мне рубашку. Синюю.

Я пошла в гардеробную.

Это место стало моим личным склепом. Здесь, в камине, сгорел бумажник. Здесь я хранила свою тайну.

Я достала рубашку. Вернулась.

Помогла ему одеться. Мои пальцы касались его теплой кожи, застегивая пуговицы, и я чувствовала, как внутри все сжимается от вины. Я предала его. Я украла у него. И я убила человека. Ну, или помогла убить.

О Петровиче не было ни слуху ни духу. Его просто… стерли. Садовники работали как ни в чем не бывало, только старались не поднимать глаз. Охрана молчала. Тимур ходил тенью.

— Лена, — Дамиан посмотрел на меня через зеркало, пока я поправляла воротник его рубашки. — Ты где?

— Я здесь. Просто… волнуюсь.

— Волков в СИЗО. Его счета арестованы. Угроза устранена. Расслабься.

Если бы все было так просто.

— Кстати, — он полез в карман брюк, которыея принесла. Нахмурился. Похлопал по карманам пиджака. — Ты не видела мой бумажник? Тот, из крокодила.

Сердце ухнуло в пятки. Началось.

— Нет, — мой голос даже не дрогнул. Практика. — Я разбирала твои вещи после… после того вечера. Брюки были в крови, я отдала их в чистку, но карманы были пусты.

Он замер. Повернулся ко мне.

— Пусты?

— Да. Там была зажигалка и ключи. Они лежат на комоде. А что?

— Там были карты. Пропуск в министерство. И водительское удостоверение. — Он потер переносицу. — Черт. Видимо, выпал.

— Выпал?

— Когда меня вытаскивали из машины. Или когда я полз по салону… — он поморщился, вспоминая. — Там был хаос. Стекло, кровь. Тимур тащил меня волоком. Мог выпасть в снег.