Книга Наследник для Миллиардера. Ты (не) сбежишь, страница 104 – Алиса Громова

— Ясно, — я усмехнулась. — Короткий поводок удлинился на тысячу километров, но остался коротким.

Он повернулся ко мне.

В сумерках его лицо казалось маской.

— Ты все еще злишься.

— Я все еще боюсь, Дамиан. Я видела файл. Ты хладнокровно расписал мою смерть. Как бизнес-план.

— Я расписал устранение угрозы, — он сделал глоток. — Я не знал тебя. Ты была абстракцией. Функцией.

— А сейчас? Кто я сейчас?

Он поставил бокал. Подошел комне. Взял мое лицо в ладони. Его пальцы были теплыми и пахли табаком.

— Сейчас ты — моя жизнь. Моя уязвимость. Мое сердце, которое бьется в чужой груди.

Он говорил искренне. Я чувствовала это.

Но я также помнила, как легко он меняет планы.

— Ты любишь меня? — спросила я тихо.

— Я одержим тобой, — ответил он. — Это сильнее любви. Любовь проходит. Одержимость — никогда.

Он наклонился и поцеловал меня.

На фоне шума прибоя и криков ночных птиц этот поцелуй казался клятвой. И приговором.

Мы были одни во вселенной.

Адам и Ева в раю, который они сами построили и сами же отравили своим недоверием.

Вдруг со стороны джунглей донесся звук.

Странный. Не похожий на крик птицы.

Щелчок. Треск ветки.

Дамиан мгновенно отстранился. Его тело напряглось, превратившись в сталь. Рука метнулась к поясу, где (я знала) под рубашкой был спрятан пистолет.

— Что это? — шепнула я.

— Ветер, — ответил он, но его глаза сканировали темноту джунглей. — Или игуана.

Он обнял меня за плечи и повел в дом.

— Идем. Становится прохладно.

Он закрыл стеклянную дверь террасы. Запер её. Опустил жалюзи.

Включил систему безопасности.

Дом снова стал бункером.

Я легла в постель, слушая, как Дамиан ходит по дому, проверяя замки.

«Ветер или игуана».

Но я видела его лицо.

Он не верил в игуан.

На нашем острове было что-то чужое.

Или кто-то.

Сон не шел. Жара, даже приглушенная кондиционером, казалась липкой и тяжелой. Я ворочалась на огромной кровати под пологом из москитной сетки, слушая дыхание океана за стеной.

Дамиан так и не вернулся.

Его половина постели была холодной.

Я встала, накинула халат и вышла на террасу.

Ночь на экваторе — это черная бархатная бездна. Звезды висели так низко, что казалось, можно зачерпнуть их горстью. Но я смотрела не на звезды.

Я смотрела на джунгли.

Черная стена деревьев стояла в пятидесяти метрах от виллы, отделенная полосой подстриженного газона и линией фонарей периметра. За этими фонарями начиналась тьма.

И в этой тьме что-то было.

Я моргнула.

Далеко, в глубине чащи, на склоне холма, мелькнул огонек. Слабый, желтый. Как свет от зажигалки или экрана телефона.

Он горел секунду. Потом погас.

Потом снова вспыхнул, чуть правее. И исчез окончательно.

— Ветер или игуана,— прошептала я слова Дамиана.

Игуаны не курят. И ветер не светится.

Там кто-то был.

Охрана? Кэп сказал, что периметр чист. Люди Кэпа патрулировали пляж и подъездную дорогу. Кто мог быть в джунглях ночью?

Я вернулась в комнату. Страх, холодный и липкий, сжал сердце.

Мы не одни.

«Рай строгого режима» имел своих призраков.

Утро началось с крика попугая, который сел на перила балкона и нагло требовал завтрак.

Я спустилась вниз.

Дамиан уже был там. Он сидел за столом на террасе, пил кофе и смотрел на океан. Он был в плавках, и я видела, что повязка на его плече намокла. Он плавал.

Рана затягивалась, но шрам останется уродливым. Напоминание о цене нашей свободы.