Книга Шторм. Отмеченный Судьбой, страница 124 – Екатерина Беспалова

– Что за наркотики, Артём?

– Метилендиоксиметамфетамин, или, выражаясь проще, «Экстази».

Вадим изумлённо покачал головой. О названии чудо-таблеток доводилось слышать – и не раз – однако верить, что собственные дети могли употреблять эту дрянь, не хотелось.

– Александр не мог принимать их, – проговорил наконец мужчина больше для себя, чем для друга.

Мозг усердно пытался вспомнить особенности поведения ребят, но ничего подозрительного не всплывало. Обычные юноши, студенты первого курса. Они постоянно находились на виду. Мало того, завтраки и ужины в кругу семьи были традицией.

– Александр не мог этого сделать.

– Тебе показать официальные документы?

– Он не мог этого сделать! – выкрикнул, разозлившись, Ерёменко. Пока никто не доказал обратного, он будет до последнего защищать детей.

– Моя дочь определённо ясно указала на него! Кому, как не ему, было выгодно, чтобы она ни черта не помнила?

– Но он тоже до недавнего времени ни черта не помнил!

– Значит, он – хороший актёр, – надменно усмехнулся Богданов, – потому что стоило мне прижать его тогда в кабинете военкома, как он тут же во всём сознался, решив спрятаться от ответственности в армии.

Между ними снова повисла напряжённая тишина. Казалось, если бы не шум ночного города, разряды статического электричества ощущались бы физически. У каждого была своя правда, и никто не собирался уступать. Молчание длилось недолго. Спустя несколько минут первым голос подал Вадим Петрович:

– Мы можем спорить до бесконечности, доказывая с пеной у рта свою правоту. Прошло полтора года, – он достал из пачки последнюю сигарету, – об этом случае уже все забыли.

– Забыли?

– Забыли, Артём. Включая непосредственно пострадавшую сторону – твою дочь. По-моему, единственный, кто до сих пор никак не отпустит ситуацию, это ты. – Вадим сделалглубокую затяжку и выпустил клубок дыма. – Ты хотел наказать его? Наказал. Александр полтора года пробыл в Аду. Никто не виноват, что он вернулся оттуда героем. Хотя, зная, чей он сын, я ни разу не сомневался, что гены возьмут своё. – Мужчина выдержал паузу. – У нас сейчас другая проблема.

В неярком свете уличного фонаря они посмотрели друг на друга.

– Что будем делать с их любовью?

– Не мели ерунду! – Богданов громко фыркнул. – Какая, к чёрту, может быть любовь?!

Однако за напускной уверенностью всё же таился страх. Настоящий, липкий, леденящий душу страх, который вновь зашевелился внутри, стоило только вспомнить выражение лица дочери и полные отчаяния глаза сержанта, когда тот произнёс это чёртово «люблю». Даже огрубевшее сердце солдафона-прагматика ощутило всю силу той боли, что испытывал парень.

– Ты можешь принимать или не принимать это, – говорил размеренно Ерёменко, глядя на тлеющий кончик сигареты, – но то, что их связывает нечто большее, чем просто дружба, – факт. Можно упрямо топать ногами и сослать его хоть на Северный Полюс, однако меньше любить твоего сына Катя не станет.

Они ещё долго сидели на скамейке в полной тишине, раздумывая каждый о своём. Когда стрелки часов перевалили за полночь, генерал-майор встал и на удивление спокойно произнёс:

– Оставим всё, как есть.

– Что ты имеешь в виду? – посмотрел на него Вадим Петрович.

– Их отношения и любовь. Они не так много времени провели вместе, чтобы натворить глупостей, а родственные связи пресекут всё на корню. Пострадают и переживут. От этого ещё никто не умирал.