Книга Бывшие. Правило трёх «Н», страница 36 – Чарли Ви

Мозг отчаянно пытался найти выход, солгать, выкрутиться, но был абсолютно пуст. Я просто сидела, не в силах пошевелиться, глядя в одну точку на глянцевом полу коридора.

— Лера? Голос Дениса до дрожи в груди был тихим и стальным. Я медленно подняла на него глаза. И всё поняла. Отступать некуда. Прятаться бессмысленно. Правда, которую я так тщательно хранила, вырвалась на свободу и сейчас стояла между нами, огромная и неоспоримая.

Я выдохнула. — Да. Есть.

Я видела, как по его лицу, обычно такому бесстрастному и непроницаемому, прокатилась волна. Сначала — простое человеческое непонимание, будто он услышал слова на неизвестном языке. Потом — растерянность, быстрая, как вспышка. И следом — нарастающая, холодная злость. Та самая, от которой кровь стынет в жилах.

Я попыталась опередить его, найти хоть какую-то отсрочку, пока не развалилась на части. — Денис, сейчас не самое лучшее время об этом говорить. Надо думать, что с Матвеем де...

Он не дал мне договорить, резко сжал мои предплечья. Не больно, но с такой силой, что не оставалось сомнений — он не отпустит. Его пальцы впились в меня, приковывая к месту. Он наклонился ближе, и его взгляд, острый как лезвие, полоснул меня, пытаясь докопаться до сути.

— Сколько дочери? — низким, жёстким голосом, без единой нотки сочувствия.

Я испуганно замерла, почувствовав себя преступницей. Наверно, так себя и чувствуют все подозреваемые на его допросах. Внутри всё сжалось в комок. Сопротивляться было бесполезно.

— Четыре, — прошептала я тихо, боясь даже голос повысить.

Он услышал и всё понял. Я увидела, как его зрачки резко сузились. В его глазах вспыхнула такая боль, что мне самой стало физически больно. Он смотрел на меня, будто видел впервые. Будто я была не женщиной, которую он когда-то любил, а самым страшным преступником.

Он сглотнул, его челюсть напряглась. Губы сжались в тонкую белую линию. От него исходила такая опасность, что мне стало по-настоящему страшно. Я видела, как бушует в нём буря, и боялась,что сейчас она вырвется наружу.

— Моя? — выдохнул резко, отрывисто.

Я не смогла ответить. Не смогла даже кивнуть. Я просто смотрела на него, и моё молчание было красноречивее любых слов.

Да. Твоя. Наша.

Девочка, которая росла все эти четыре года, не зная своего отца. Девочка, которую я отчаянно защищала от правды, которая, как мне казалось, могла её ранить. И теперь я понимала, что самым большим предателем была не его мимолётная связь, а моё многолетнее молчание.

В глазах Дениса буря сменилась ледяной пустотой. Он медленно, будто с огромным усилием, разжал пальцы на моей руке. Отстранился. Встал. Сейчас он был абсолютно чужим.

— Понятно, — произнёс он голосом, в котором не было ничего, кроме холода. И это было страшнее любой ярости.

Он развернулся и отошёл к окну в конце коридора, оставив меня сидеть на скамейке одну.

Я сидела, уставившись на свои руки, сложенные на коленях. Они дрожали — мелкая, предательская дрожь, которую я не могла остановить. В ушах стоял оглушительный гул, заглушавший всё — и шорохи больничного коридора, и отдалённые голоса.

«Соберись, — приказывала я себе, сжимая веки. — Сейчас нельзя. Никак нельзя разваливаться».

Мысли метались, пытаясь ухватиться за что-то конкретное, за какую-то ниточку, которая выведет из этого кошмара. Мне нужно домой. Срочно. К Кате. К маме. А ещё брата... Матвея...