Книга Научись любить, если сможешь, страница 34 – Евгения Ник

— Прям так спать на коврике? — недовольно бухтит он.

— А? Нет, конечно, подожди. И отвернись, пожалуйста, я переодену платье.

— Что я женских тел не видел, — поднимает вверх брови.

— Моё, не видел! Так что отвернись, дурной.

Миша снова недовольно фыркает, но повинуется, и я быстренько открываю шкаф, ищу свою пижаму, молниеносно переодеваюсь, постоянно косясь в его сторону. Затем достаю с верхней полки зимнее толстое одеяло, стелю его на пол, сверху ещё одно одеяло, делюсь одной подушкой и выдаю свежую простыню, чтобы он мог укрыться.

— Готово! — довольная, упираю руки в бока. — Ну как тебе? Ты рад такой царской перине?

— Ага, просто писаюсь от счастья, — бросает он, плюхается на импровизированное ложе ко мне спиной.

Я следом упала на свою кровать и на удивление, мгновенно провалилась в сон, а когда утром открыла глаза, меня ждал большой, нет, ОГРОМНЫЙ сюрприз…

Лара

Начинаю ворочаться в кровати, пробуждаясь от сна. Тоненький лучик солнца пробивается сквозь шторы, ослепляет мои глаза, и я вновь их прикрываю. А затем в моей голове щёлкает выключатель, и начинаю осознавать, что в кровати я не одна. Более того, на моей груди лежит чья-то рука. Да-да, прямо под майкой, прямо на груди. А что-то каменное упирается в поясницу. Медленно поворачиваю голову и вижу Мишу.

Этот громила, лежит с самым невинным видом на моей кровати и спокойно спит, тихонько посапывая. Какого… тут происходит? Как он оказался со мной рядом? Быстро запускаю руку под одеяло и проверяю, надеты ли на мне шортики. На месте. Минимально, но уже радует.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

А затем я срываюсь и начинаю извергаться гневом, словно вулкан Этна. Резко скидываю с себя руку Миши, подлетаю в кровати и со всей силы толкаю его ногами, отчего он кубарем летит на пол с оглушающим грохотом. Мгновенно проснувшись, он ошарашенно смотрит на меня.

— Ты! — тычу во взъерошенного Мишку пальцем. — Извращенец! — шиплю как анаконда.

— Ты чё шизанулась совсем? — выдаёт он с офигевшей, по всем фронтам, физиономией.

— Это я-то шизанулась? Какого хрена ты залез ко мне в кровать, лапал меня за грудь своими извращенскими лапами, да ещё и своей… своей, этой! — пальцем показываю на его “добро”. — этой базукой в меня упёрся! — хватаю подушку и бросаю её в наглую рожу.

Миша тут же её откидывает, встаёт с пола, вырастая надо мной. С несколько секунд смотрит на меня, а затем поднимает с пола бедную подушку и запускает в меня.

— Идиотка! — рявкает он.

Я, не ожидая от него такого поведения, прихожу в ещё большую ярость. Снова хватаю подушку и бросаю в него. Он в меня. Я в него.

— Да, как ты заколебала, англичанка! — разворачивается, забрасывает подушку на шкаф, хватает одеяло и закутывает меня в него, словно в рулет, и наваливается сверху.

— Осадись! И выдохни чуток, а то покраснела вся, как свёкла.

Воздух забивает всё пространство моих лёгких, а затем, выходит, с какой-то режущей болью. Сердце бешено пляшет за грудной клеткой, а со стороны я и вовсе напоминаю сейчас гусеницу, которая бьётся в предсмертной агонии.

— Отпусти меня, придурок конченный! Я сейчас заору, и мои родственники вызовут полицию.

— Ага, давай, устройтут цирк! Это в твоём стиле, — с сарказмом бросает он и начинает оглядываться по сторонам, кривя физиономию, будто кислый лимон съел.