Книга Измена. Отпусти меня, страница 87 – Ева Кострова

— Сынок... — прошептал Стас. Его лицо, только что напряжённое от волнения, стало мягким и заворожённым, полным благоговения, словно он увидел чудо.

Акушерка бережно вручила ему малыша, и он не менее бережно принял его на руки, словно бесценный дар, хрупкий и нежный. Его взгляд, полный безграничной любви, не отрывался от нашего сына, изучая каждую его черточку.

— Элька моя, спасибо...

Я была слишком уставшей, чтобы что-то ответить, слова застряли в горле, но улыбка сама растянулась на моих губах, выражая всё без слов, всю мою любовь и благодарность.

Если Вера была настоящим вихрем, неугомонным и жизнерадостным, который не давал нам ни минуты покоя, наполняя дом бесконечным движением, то Костик оказался полной её противоположностью. Он был маленьким ленивцем, которыймного ел и спал, как настоящий мужчина, демонстрируя завидное спокойствие.

К шести месяцам он уже перестал требовать еду по ночам, даря нам долгожданный, беспробудный сон, и продолжал радовать нас своим кротким, покладистым нравом.

Наши дети наполняли дом смехом, радостью и бесконечным движением, превращая его в шумный и живой мир. Верунька носилась по комнатам, устраивая целые представления с игрушками, а Костик, уютно устроившись, наблюдал за её проделками, иногда выдавливая из себя громкий, заливистый младенческий смех.

Мы со Стасом смотрели на них, на эти два маленьких чуда, и понимали, что счастье — это именно это, вот оно, рядом, ощутимое и прекрасное, прямо здесь и сейчас.

За эти три года многое изменилось, и особенно наши отношения с мамой и со свекровью. После возвращения в дом Стаса, мама стала чаще приезжать, привозила гостинцы, помогала по дому, хоть я и старалась не злоупотреблять её добротой. Она больше не читала мне нотаций, её едкие замечания сменились тёплыми советами, а в её глазах я видела неподдельную заботу и гордость за меня.

Однажды, когда я приболела, мама приехала сама, без звонка. Она просто зашла, тихонько, чтобы не разбудить малышку, взяла её на руки и начала напевать колыбельную, которую пела мне в детстве. Я смотрела на них и видела, как она гладит Веруньку по волосам, а по её щеке катится слеза.

— Прости меня, доченька, — прошептала она тогда, не отрываясь от внучки. — Я ведь тоже не знала, как правильно. Просто хотела тебе лучшей доли.

А вот со свекровью путь к примирению был долгим и непростым. После того скандала она, естественно, встала на сторону сына. Её звонки стали редкими, а визиты натянутыми. Чувствовалось напряжение, и каждая наша встреча была полна недомолвок и скрытых обид.

Всё изменилось в один из вечеров, когда Верунька сильно закашлялась и у неё поднялась высокая температура. Стас был в командировке, а я совершенно растерялась, не зная, что делать.

В панике я набрала ее номер. Она приехала почти мгновенно, не задавая лишних вопросов. Действовала спокойно и уверенно, как настоящий профессионал: измерила температуру, дала жаропонижающее, приложила к лобику мокрое полотенце. Всю ночь она сидела у кроватки Веры, не отходя ни на шаг, пока малышка не задышала ровно и жар не спал.

Утром, когдаВера, к счастью, уже крепко спала, и опасность миновала, я подошла к свекрови, которая дремала в кресле, устало опустив голову. И накрыла её пледом, который нашла на диване. Она открыла глаза и посмотрела на меня. В её взгляде не было прежней отстранённости, только усталость и беспокойство, сменившиеся облегчением.