Книга Измена. Хроники предательства, страница 7 – Bloody Moon

Я записывала. Фразы. Копировала её интонацию.

Он любил, когда в конце она шептала: «Ты мой самый лучший. Бог секса».

— Сильно сказано… — произнесла я одними губами, так, что меня не услышали, и подняла бокал, изображая «тост солидарности».

Интересно, он заметит, если я скажу то же самое, прижавшиськ его уху, и потом резко отстранюсь, глядя в глаза? Очень близко. Буквально в сантиметре. Я хочу, чтобы он понял. Осознал всё. Чтобы затряслись руки.

Хочу видеть лицо испуганной свиньи перед «забоем»!

Я перестала есть. Не потому что хотела, а потому что всё во мне свернулось. Как будто внутри меня сжался узел — тяжёлый, острый, колючий. Он мешал дышать, мешал проглатывать даже маленький кусочек мяса и картофельное пюре. Настолько я была истощена. По большей степени — от конской работы, которую каким-то чудом успевала делать. А вечер начинался с шоу.

Они бы мне ещё канкан в стиле «ню» станцевали. Владику яйца точно надо проветрить, а то — краснеющие бубны макаки. Не иначе.

Я стала тенью себя. Уставшей. Безгласной.

Но в этой тени родилась новая женщина — холодная, тихая и злая до безумия.

Стальная шпала, которую не согнуть даже атлету.

Месть — она не в крике. Не в истерике на камеру. Она — молчаливая стерва лет под сорок. Может, меньше. Зависит от возраста того, кому изменили.

В общем — нестабильная женщина. Или же, что реже — мужик-психопат. Но там свои особенности. С ними я тоже солидарна. Главное — до мокрухи не доводить. Вот и все правила рациональной мести.

Я запоминала её движения. Её привычку теребить волосы, как она их закручивает пальцем, когда лежит на его плече.

Запомнила, что он любит, когда ему проводят ногтями по спине — не сильно, чуть-чуть, по касательной. Но так, чтобы оставался чуть заметный след. Без царапин. Запомнила, как она заходит в комнату, смеётся — как будто нечаянно, а он смотрит на неё, как когда-то смотрел на меня.

Он забудет её в ночь мести — я заставлю.

А меня он запомнит навсегда. План срастался воедино, как кость после перелома. Сначала — больно, потом — привычно. Я готовилась. Методично. Будто собиралась на приём к нотариусу, а не… «убивать» нашу семью. Не буквально. Я не убийца. Но он должен умереть — хоть чуть-чуть — внутри.

В ту ночь. Когда я приеду. Когда дверь откроется. Когда мы встретимся взглядами. Вот тогда он поймёт, что всё виделось, всё зналось, всё фиксировалось. Я хочу увидеть страх. Не слёзы. Не мольбу. Страх. Чистый. Первобытный.

Потому что:

«Он запомнит НАШУ ночь на всю жизнь. Потому что она будет последней с ним.»

* * *

Влад зашёл в спальню — их спальню. Нет.Нашу. С нашими стенами, нашими простынями, нашими фотографиями в белых рамочках на тумбочке.

И она вышла из душа. В моём халате!

«Сжечь ВСЁ!» — кричала я изнутри. Всё, к чему прикасались их тела.

Но после… Я узнала: он оставался у неё, но иногда приводил и к нам. Дом — не храм. Дом — проходной двор.

Они лежали на моёмшёлковом белье. Смеялись. Влад — расслабленный, довольный, в том самом состоянии, когда он считает, что всё хорошо. И вот он склоняется к ней. Лоб в лоб. Гладит её волосы, убирает за ухо. Тот самый жест, который он применял ко мне в моменты «послесловия».

Целует эту фифу. Долго. С нажимом, страстно, а рука скользит от её плеча к груди, талии и… забираясь под резинку, он начинает играться. Жёстко.