Книга Паладин, страница 93 – Анна Раф

С Джессвелом было гораздо легче общаться. У парня отсутсововало желание презирать ренегата, у него не было никаких ожидай касательно него, Лирэй мог расслабиться и говорить все, как на сердце лежит.

Лирэя несколько беспокоила одержимость Джессвела Солигостом. Ренегат напомнил ему, что они все еще имеют дело с крайне опасным человеком. В глазах Лирэя Солигост был ничуть не меньшим ублюдком, чем его брат. Он рассказал Джессвелу, как Солигост безучастно стоял и наблюдал за истерикой Лирэя, пока его возлюбленную пожирают живьем. Солигост не сделал ничего.

Крэйвел не так давно пояснил Джессвелу, что именно Солигост спас всех от ненасытного демона Фринроста. Но вот Лирэя это нисколько не впечатлило. Он был убежден, что Солигосту уже давно следовало бы убить Фринроста, не только потому что тот причинял вред всем, кто его окружал, но и просто из уважения к памяти о том человеке, которымФринрост когда-то был. Фринрост опорочил себя настолько, насколько это вообще было возможно, смерть — лучшее на что одержимый мог рассчитывать. Защищая безумного брата, Солигост вовсе не совершал благое деяние. А его мимолетные добрые поступки совсем не искупляли всех тех преступлений, которые он совершил. Напомнил Лирэй и о том, каким образом Солигост сам стал клятвопреступником. Это было зафиксировано в перечне преступлений, который прилагался к делу каждого ренегата, список Солигоста был очень длинным. И пусть там почти каждая запись начиналась со слова «соучастие», Солигост от этого вовсе не становился меньшим преступником.

Джессвел не нашел, что ответить, когда после обвинительной тирады в адрес Солигоста, Лирэй спросил, почему же Джессвел так хочет покаяния для ренегата. Он рассказал Лирэю про их с Солгостом первую встречу десять лет назад. Джессвелу было трудно передать словами то впечатление, которое Солигост после себя оставил. Джессвел был не особо красноречив. Он осыпал ренегата такими эпитетами как «несокрушимый», «могучий», «величественный», но главным образом Джессвел выделял, что Солигост оставался «великодушным». С последним Лирэй бы поспорил, но его куда больше заинтересовали первые слова Джессвела.

Лирэй припомнил, как он сам принимал решение отправиться в монастырь, причем Ронхель он выбрал сам. Долго добивался, чтобы его приняли именно туда. Если бы Лирэй был мудрее и проницательнее в свои подростковые годы, то уже тогда мог бы заметить, что с настоятелем Ронхеля что-то не так. Но излишняя суровость, переходящая в садизм, казалась ему нормой. Его испытывают, и он обязан справиться с этим испытанием. Ведь наставник не стал бы давать заведомо невыполнимое испытание, так ведь?

Все кумиры Лирэя, на которых он засматривался во время турниров или церемоний, были именно из Ронхеля. Это был легендарный монастырь, который в каждом поколении дарил Селиресту все новых и новых героев. Если бы только Лирэй знал, что таится за их стойкостью и невозмутимостью. Ронхельцев невозможно было ни напугать, ни сломить. Казалось, они могли справиться с абсолютно любым вызовом. Ими восхищались, их ставили всем прочим паладинам в пример, о них слагали баллады и эпопеи.

Лирэй понял чувства Джессвела, охарактеризовав Соигоста как его кумира. С этого моментамногие вещи стали Джессвелу гораздо понятнее. Но все же ему было трудно примириться с мыслью, что его кумир с самых юных лет отличался жестокостью, с которой мог бы потягаться разве что сам настоятель Ронхеля. Солигост использовал свою жестокость не в садистских целях, он использовал ее в назидание. За это Лирэй ненавидел Солигоста еще сильнее, слишком уж часто он становился жертвой этой жестокости, как будто без Солигоста Лирэю было недостаточно. Ничего не страшило Лирэя так, как встреча с Солигостом на ристалище Ронхеля. Может быть, Солигост из лучших побуждений вел себя подобным образом, пытаясь наделить сослуживца стойкостью и отвагой, которых Лирэю всегда не доставало. Но Лирэй не оценил этих непрошеных уроков. Куда больше ему нравился Фринрост, более мягкий и снисходительный. Увы, сейчас этого Фринроста уже и след простыл.