Книга Реанимируй моё сердце, страница 62 – Галина Колоскова

Церемония проходит как в красивом, хорошо поставленном сне. Речи, разрезание ленточки, экскурсии по кабинетам. Всё сияет, все восхищаются. Я ловлю себя на мысли, что это счастье — не взрывное и не ослепляющее. Оно глубокое, как океан, и спокойное, как его гладь в безветренный день.

Через два года

Станислав

Проснуться от тишины в последние полгода большая редкость. Не той,что пугает, а той, что насыщена покоем. Солнечный луч, пробиваясь сквозь щель в шторах, рисует золотую дорожку на полу нашей спальни. Арина спит рядом, её рука лежит у меня на груди, а губы трогает лёгкая улыбка. Я смотрю на неё и чувствую, как тёплое огромное чувство переполняет меня изнутри.

Тишину нарушает негромкий щебет из детской. Не плач, а именно щебет, как у двух маленьких птичек. Арина открывает глаза. Я вижу в них то же самое, что чувствую сам, — безграничное, абсолютное счастье.

— Проснулись, — шепчет она хриплым ото сна голосом.

— Как по расписанию, — улыбаюсь в ответ.

Мы идём в соседнюю комнату. Две белых кроватки стоят рядом. В одной копошится наш сын, Егор. Настоящий бутуз, с моими чёрными глазами и упрямым, сосредоточенным взглядом. Он пытается подтянуться на прутьях кроватки, хмуря серьёзное, решительное личико.

В другой кроватке лежит наша Алёнка. И смотрит на мир большими, как у Арины глазами, полными тихого восторга и любопытства. У неё вьющиеся светлые волосы и ямочки на щеках, когда она улыбается. Двойняшки совершенно не похожи друг на друга. И это приводит нас в неописуемый восторг. Два отдельных, уникальных, прекрасных чуда.

Я беру на руки Егора, он тут же хватает меня за нос цепкими пальцами. Арина подхватывает Алёнку, и та, щурясь от солнца, беззвучно смеётся. Мы стоим так, в лучах утреннего солнца, в нашем большом доме с огромным садом за окном, и я понимаю — это она, та самая полнота жизни, о которой я даже не смел мечтать.

Спускаемся вниз, на кухню. Пока Арина готовит завтрак, я усаживаю детей в шезлонги у панорамного окна. Они смотрят на ветки цветущей яблони, качающиеся на ветру. В доме пахнет кофе, свежей выпечкой и детством.

Прошло три года с тех пор, как рухнула последняя тень, омрачавшая наше небо. Дениса арестовали. Оказалось, Интерпол его давно искал за мошенничество международного масштаба. Его депортировали, и осудили. Дверь в то тёмное прошлое захлопнута навсегда. Я могу спокойно дышать. Ради неё. Ради них.

Иногда до нас доходят отголоски прошлого. Снежану уволили с последней работы со скандалом. Говорят, она работает официанткой в каком-то захудалом баре на окраине. Никакого лоска, никакого изобилия. Только борьба за выживание. Жаль её. Пустая, испорченная душа. Но это её выбор и её крест.

Марк… Он до сих пор не может найти себя. Последняя пассия обобрала его до нитки. Он снимает комнату в районе, где мы когда-то начинали. Его жизнь — это вечный поиск того, что он однажды с легкомыслием выбросил за борт.

Но всё это — там, за стенами нашего дома. А здесь — только свет.

После завтрака мы выносим детей в сад. Я расстилаю огромное одеяло под раскидистым дубом. Алёна тянет ручки к солнечным зайчикам, а Егор ползёт напролом, снося всё на своём пути, чтобы исследовать интересный цветочек.

Арина садится рядом со мной, прислоняется спиной к моему плечу. Её волосы пахнут солнцем и яблонями.

— Я думала, что знала, что такое счастье, — тихо говорит она, глядя на резвящихся детей. — Но это… это что-то другое. Это глубже.

— Я знаю, — обнимаю её за плечи и притягиваю к себе. — Это как дышать полной грудью после долгой болезни. Это и есть жизнь. Настоящая.

Она поворачивается и целует меня. Легко, нежно. Егор, увидев это, громко возмущается, требуя внимания к своей персоне. Алёна что-то счастливо гулит на своём языке.

Я гляжу на свою жену, на наших детей, на наш дом, на солнце, заливающее своим светом каждую травинку в нашем саду. И я знаю — мы прошли через всё. Мы заслужили это солнце. Это небо. Это тихое, пронзительное счастье, которое длится уже третий год и, я знаю, будет длиться вечно. Потому что его фундамент — это мы. Наша семья.