Книга Реанимируй моё сердце, страница 31 – Галина Колоскова

Упади сейчас рядом метеорит, не вздрогну. Невозможно поразить меня больше того, что происходит в моём кабинете.

— Снежана не справляется одна! — кричит мама, вскакивая. Слёзы, брызжут из её глаз. — Она же ребёнок! И такая ранимая! А ты... ты всегда была сильной, Арина. Ты сможешь всё пережить. Ты выстоишь. А она сломается! И что тогда будет с ребёнком?

Вот оно! Правда, которую я подсознательно знаю все свои тридцать пять лет. Я — сильная. Я — каменная стена. Меня можно бить, в меня можно кидать камни, от меня всё отскакивает. А Снежана — хрустальная ваза. Её нужно держать на бархатной подушечке, любоваться, протирать, оберегать. Даже если она разбивает твою жизнь.

Я выпрямляюсь. Дрожь, неуверенность уходят. Остаётся ледяная, кристальная ясность.

— Хорошо, — говорю я тихо. — Я всё понимаю.

На их лицах мелькает надежда. Глупая, наивная надежда.

— Понимаю, чтов вашей системе координат я всегда буду виноватой. Потому что я сильная. Потому что я выдерживаю. Потому что я не закатываю истерик и не плачу навзрыд на пороге. Моя боль для вас — неудобство. Моё достоинство — упрямство. А её подлость — «ошибка», эгоизм — «хрупкость».

Я обхожу стол и встаю перед ними. Прямая, как скальпель.

— Так вот, слушайте и запоминайте навсегда! Я не буду ничего «уступать». Марк мне не нужен. Он — предатель, и ребёнок ничего не меняет. Нас ждёт развод и раздел имущества. Снежана — больше мне не сестра. Она — человек, который убивает во мне веру в родство. А вы...

Голос дрожит, но я собираю всю свою волю, чтобы его выровнять.

— А вы — мои родители. И у вас сейчас есть выбор. Вы можете принять моё решение. Уважать мою боль. Признать, что ваша младшая дочь поступает подло, а не «не справляется с чувствами». И продолжать быть частью моей жизни. Или...

Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как с каждым словом из меня вырывается старый, больной кусок души.

— Или вы можете продолжать оправдывать их, требовать от меня жертв и считать сильную дочь вечной должницей слабой. Но тогда... тогда у вас останется только одна дочь. Я исчезну из вашей жизни. Навсегда!

В кабинете повисает гробовая тишина. Мама смотрит на меня с ужасом и непониманием, как будто я являюсь не её дочерью, а инопланетянкой, говорящей на незнакомом языке. Папа бледнеет.

— Ты... ты шутишь, Арина? Ты не можешь так поступить! — шепчет мама.

— Это не шутка. Это ультиматум. Выбор за вами.

Я поворачиваюсь и снова смотрю в окно, на темнеющее небо. Я больше не вижу их. Чувствую их тяжёлые взгляды спиной, слышу их прерывистое дыхание. Но я стою, как скала, о которую вот-вот должны разбиться волны их упрёков.

И они разбиваются. Потому что через минуту, кажущуюся вечностью, я слышу шаркающие шаги и щелчок закрывающейся двери. Они уходят. Не дав ответа. Но я знаю — ответ будет. И он определит, будет у меня хоть какая-то семья, или я окончательно останусь одна в этом холодном, но гордом одиночестве.

Я стою так, позабыв о времени, пока за окном не зажигаются фонари, окрашивая город в желтовато-оранжевые тона. В груди пустота, но странно спокойная. Как после ампутации гангренозной конечности. Больно, кровоточит, но ты знаешь — иначе смерть.

Глава 14

Поправляю халат перед большим зеркалом. Запах свежести и антисептика радуют ноздри, а отражение глаза. Сегодня первая презентация нашего нового реабилитационного проекта. Станислав доверил мне его полностью. Чувствую лёгкое дрожание в кончиках пальцев, но это не страх. Это азарт. Это предвкушение битвы, в которой я — не жертва, а полководец.