Книга Реанимируй моё сердце, страница 21 – Галина Колоскова

Его история отзывается во мне глубоким эхом. Он не говорит: «Я понимаю тебя». Он показывает, что прошёл свой ад. И это честнее любой жалости.

— А почему вы решили помочь именно мне? — задаю вопрос, который вертитсяна языке со дня в больничном сквере. — Вы могли найти кого угодно. Без моего багажа проблем.

Он откладывает вилку и внимательно смотрит на меня. Взгляд чёрных глаз становится очень серьёзным.

— Потому что я давно за вами наблюдал, Арина. Не в смысле слежки, — он усмехается, видя моё удивление. — Я имею в виду профессионально. Ваше выступление на кардиофоруме три года назад, где вы разнесли в пух и прах устаревшую методику, которую все продолжали использовать. Ваша статья о психологической реабилитации кардиобольных. Та операция на сердце новорождённого, о которой писали все медицинские издания… Я видел в вас не только блестящего хирурга. Я видел мыслящего, чуткого врача. Таких, к сожалению, мало. И когда я задумал это направление, понял — оно должно быть вашим.

У меня перехватывает дыхание. Все годы, пока я выкладывалась на работе, пытаясь доказать свою состоятельность в большой медицине, он видел во мне не просто «женщину-хирурга», а высококлассного специалиста. Поддерживал мои идеи.

— Я… я даже не догадывалась, — голос срывается. — В моей больнице ценили только скорость и количество операций.

— Знаю. Потому и не предлагал вам перейти раньше. У вас была устроенная жизнь. Счастливая, как казалось, семья. Я не имел права в неё вторгаться, — он делает глоток. — Восхищался вами издалека. Вашей силой, умом. И… вашей стойкостью. Ваше умение принимать удар, вызывает уважение.

Между нами повисает напряжённая пауза. Воздух кажется густым и сладким, словно вино. Его слова падают на благодатную, изголодавшуюся по доброму слову почву. Между нами проскакивает искра, тихая, но невероятно яркая. Я физически ощущаю лёгкий ток, пробежавший по коже.

— Спасибо, — шепчу, отводя взгляд. Мне страшно смотреть на него. Страшно, что Огнев увидит в моих глазах глубину боли, незащищённости и… зарождающуюся надежду. — Вы не представляете, насколько важно мне сейчас это услышать.

Мягкая улыбка освещает мужественное лицо, но глаза остаются серьёзными.

— Говорите, когда будет нужно. Я всегда готов выслушать. Без оценок и советов, если они не нужны.

Мы продолжаем ужин. Разговор течёт легко, непринуждённо. Мы говорим о книгах, о путешествиях, о музыке. Оказывается, мы оба любим старого, доброго Цоя и ненавидим шумные тусовки. Он рассказывает забавные случаи из практики,и я впервые за долгие недели смеюсь по-настоящему. Смеюсь, а не истерю в подушку.

Я смотрю на него и вижу не начальника, не спасителя, а человека. Сильного, умного, прошедшего через боль, но не ожесточившегося. Бальзамом на душу ощущение, что впервые за последние дни я не одна. Что есть кто-то, кто видит меня. Настоящую. Не удобную жену, не «сильную» дочь, не угрозу для чьего-то статуса. А просто Арину.

Мы выходим из ресторана, когда на улице уже темно. Город залит огнями. В воздухе висит лёгкая, приятная прохлада.

— Проводить вас? — предлагает он.

— Нет, спасибо. Мне недалеко. Я пешком дойду. Нужно о многом… подумать.

Он не настаивает, лишь кивает.

— Хорошо. Завтра на работе?

— Конечно.

Вижу в его глазах то же тёплое чувство, что клокочет в моей груди.