Онлайн книга «Бывшие. Двойня для босса»
|
Он судорожно стискивает челюсти, втягивает воздух сквозь зубы, будто от боли, словно я опять ударила его наотмашь. – Уходи! – роняю последнее слово и отворачиваюсь. Глава 21 Тишина за спиной так давит, что я сутулюсь, потом ложусь, сжимаюсь в комочек, обхватывая себя руками за плечи и подтягивая колени к груди Мне бы расставить уже все точки над «I», выслушать всё, что он там хочет мне сказать, и закрыть всю эту тему. Но я сейчас ничего не соображаю. Мне плохо. Меня трясёт. Меня тошнит. Болят глаза, болит сорванное горло… И только представляю, как придётся ещё выслушивать какие-то объяснения, как становится ещё хуже, хотя, казалось бы, куда ещё-то… «Пожалуйста, пойми! Пожалуйста, уйди и оставь меня в покое! Только не сейчас!» – умоляю беззвучно, про себя, потому что вслух даже губами шевельнуть не могу. Не знаю, как, но Давид, похоже, понимает… И подчиняется. Я слышу тяжёлые шаги, потом осторожно, тихо закрывается дверь. Ушёл… Спасибо тебе, Господи! Мне казалось, что я снова начну плакать после его ухода, но, видимо, слёзы иссякли. Натягиваю на себя одеяло, переворачиваюсь на спину и утыкаюсь невидящим взглядом в потолок. Чувствую себя так, как будто у меня галлюцинации… Передо мной словно проплывает прошлое. Вот наша первая встреча. Он тогда показался мне таким по-мужски красивым. Свидания, поцелуи, всё более и более смелые и откровенные… Наш первый раз. Давид стал моим первым и единственным мужчиной, он был так осторожен и так счастлив… Предложение… Момент, когда я поняла, что беременна. Усталый мозг отказывается воспринимать всплывающие образы, замещая их другими, из воображения. Маленький мальчик, почему-то очень похожий на Давида. Но это не один из моих сыновей, нет, этому мальчику года четыре… И он какой-то слишком серьёзный для ребёнка. Чересчур. А взгляд… Меня продирает ознобом даже в этом состоянии полусна-полубодрствования, и от ужаса я резко распахиваю глаза. Иррациональный страх не даёт заснуть. И просто лежать больше не получается. А ещё я понимаю, что если не попью, то, кажется, просто умру от обезвоживания. Ну правильно, я и так пить хотела, а потом ещё и нарыдалась. Кое-как поднимаюсь, нахожу чайник, который почему-то оказывается под столом, и выхожу в коридор. Нервная система у меня, кажется, приказала долго жить, потому что я даже не вздрагиваю, увидев напротив двери в мой номер Мещерского, сидящего на полу, прислонившись к стене. Давно, похоже, сидящего. Видимо, вот как вышел от меня, так и сел. Рубашкарасстёгнута сверху на несколько пуговиц, галстук валяется рядом. Поднимает на меня взгляд и смотрит, ни слова не говоря. И такое я вижу в его глазах, что, сама от себя не ожидая, спрашиваю тихо: – Что ты здесь делаешь? Дурацкий вопрос, да. Но Давид отвечает, и у меня заходится сердце от безжалостной честности, которой я от него раньше не слышала: – Страшно уходить далеко. Боюсь ложиться спать. Вдруг проснусь, а мне только приснилось, что ты жива. Мысленно застонав, тащусь к кулеру, который стоит тут же, в углу. Давид молча следит за мной взглядом, не отрываясь ни на секунду, точно так же следит, как я иду обратно. Не просит, ничего не делает, но я понимаю – он не сдвинется с места. Да что ж такое-то… вот исторически все наши женщины ведутся на жалость… «Она его за муки полюбила, а он её – за состраданье к ним…» |