Книга Измена. Я сам всё разрушил, страница 9 – Аня Дарк

Ночами почти не сплю. На работу хожу как привидение. Ещё недавно передо мной маячило повышение, а сейчас мне даже в офисе видится брезгливость коллег.

Как от этого избавиться? Как?

Очередная ночь. Теперь я ненавижу это время суток. Оно напоминает мне о падении в бездну. Хотя нет. Дно есть. Оно липкое, гадкое и воняет гнилью. И в этой отвратной жиже я купаюсь каждый раз, когда за окном загорается лунный фонарь, а дом затихает. Пока девчонки суетятся, что-то делают, мне легче. Я словно тоже с ними. Почти жив. Как раньше.

Но ночь каждый раз расставляет всё по местам: у меня замечательная жена, самая лучшая в мире дочь, а я… я предатель. Один из тех, кого еще неделю назад я считал отребьем.

Лежу на боку, отвернувшись от Веры. Не могу преодолеть этот барьер. Не сплю. Не двигаюсь. Дышу так тихо, что и сам не слышу собственного дыхания. И вдруг понимаю: Вера тоже не издает ни звука. Не сопит во сне. Только едва слышен шорох, будто пальцами одеяло перебирает. А потом вдруг тихий, но разрезающий мою гнилую душонку всхлип.

Блять. Плачет. И, кажется, я знаю из-за кого.

Не думая ни о чем, чтобы не остановить этот порыв, поворачиваюсь к ней и сразу кладу руку на плечо. Только что подрагивающее, оно вмиг замирает. Двигаюсь ближе, почти вплотную, но нас разделяет одеяло.

От нее, как всегда, пахнет чем-то фруктовым. Едва улавливаю нотку ее любимых духов. Я сам их ей покупал и не раз. Родной запах. Привычный. Но…

Не думать, Филатов. Тем более о ней.

— Что случилось, Вер? — шепчу, немного сжимая и растирая ее плечо.

Жена не отвечает. Трет нос и еле слышно сдерживает рыдания. Дрожит всем телом. За ребрами расползается едкая щелочь. Аккуратно давлю на плечо, заставляя повернуться ко мне. В темноте ночи вижу заплаканное лицо, искаженное гримасой боли. И она тут же иглами впивается мне под ребра.

— Вер, — тяну я виновато, потому что нутром чувствую, что ее слезы на моей совести.

Жена сильно закусывает нижнюю губу, жмурится и крутит головой в отрицании. Надо пожалеть, обнять, приласкать.

Но я не могу! Не могу, черт подери!

— Прости, — вдруг шёпотом выдыхает она. — Я почему-то подумала, что… — Вера снова замолкает, а потом бьёт в самое сердце, убивает: — что у тебя кто-то есть.

Оба замираем. Она ищет ответ в моих бесстыжих глазах, а я пытаюсь его спрятать так глубоко, чтобы даже самый новомодный детектор лжи мне поверил. Зачем? Ведь можно сейчас во всем признаться и даже попытаться вымолить прощение у жены. Вариант развода я даже предполагать не хочу.

— Почему ты так подумала? — голос сел настолько, что даже в тишине ночи его практически не слышно.

— В последние дни ты так отстранился. От нас. От меня… — подчеркивает, и я свожу челюсти плотнее.

Наши отношения давно не пышут страстью. Но пару раз в неделю секс был. Простой, тихий, спокойный, но был. А сейчас и его нет. Потому что я не могу. Липкая гниль на мне. Не хочу пачкать близкого человека в ней.

— Я просто неважно себя чувствую, — снова затягиваю ставшую привычной шарманку, от которой меня на самом деле мутит.

Во взгляде Веры вспыхивает вина. Нет. Пожалуйста. Ты не виновата.

— Виталь, может, к врачу? — утирает со щек остатки влаги. — Давай я Светку на работе попрошу, у нее мама в нашей поликлинике…

— Не нужно, Вер, — перебиваю.

И сам не знаю, как это происходит, но неожиданно обрушиваюсь на жену поцелуем. Жадным каким-то. Молящим. Будто она в силах спасти меня. Пью ее боль, заполняя этим чувством себя до отказа. А Вера так доверчиво мне отдается, что я злюсь. Должен на себя, но выходит иначе. Это какое-то наваждение. Дикость.