Книга Научу быть папой, страница 19 – Мира Спарк

Слышу хриплый выдох, удавка на мгновение ослабевает.

Этого достаточно.

Рывком разворачиваюсь, срывая с себя тщедушного нарка, державшего петлю.

Он летит на асфальт, захлебываясь руганью.

Двое других бросаются на меня с криками.

Их движения размашистые, пьяные.

Для меня они — как в замедленной съемке.

Уклоняюсь от кастета, бью ребром ладони по горлу первому.

Он хрипит и оседает.

Второй пытается обхватить меня сзади, но я приседаю, проворачиваюсь, бросаю его через бедро.

Он с глухим стуком приземляется рядом со своим товарищем.

Все занимает секунды.

Стою.

Сквозь тяжелое дыхание и стук сердца слышу кряканье патрульной машины.

Черт… Полиция.

Только этого мне не хватало.

По лицу течет кровь — видимо, кастет все же зацепил.

Вокруг гудят голоса зевак.

— Руки подними, здоровяк, — доносится голос. — Старший сержант Петров…

В отделении все идет по накатанной колее.

Меня, потрепанного, в разорванной куртке, сажают на скамейку.

Троих «пострадавших» нарков — напротив.

Они ноют. Показывают синяки, клянутся, что я на них напал без причины, а они просто прогуливались и дышали свежим воздухом.

Меня аж воротит от такого лицемерия.

Дежурный — капитан с усталым, равнодушным лицом, ведет допрос.

Его взгляд скользит по моим татуировкам, по синякам с ринга.

— За что, уважаемый, людей избил? — говорит он, и в его голосе нет вопроса, есть констатация. — Серьезное правонарушение. Нанесение тяжких телесных… Ты понимаешь, чем это пахнет?

Пытаюсь объяснить про удавку, про самооборону.

Но петли нет, есть их слова против моих.

Они — «местные», я — непонятно кто, с подбитым глазом и манерами головореза.

Меня делают монстром, а их — жертвами. Намеренно.

Разводняк. Старый, как мир.

В кармане жжет пачка денег из ломбарда.

Сто тысяч.

Я почти физически чувствую, как они утекают от меня.

«Изъять на экспертизу», — скажут, и все.

А потом посадят в обезьянник.

И кто вытащит? Кто поможет? Шавкат? Рассмеется.

Ребята с ринга? Они уже сделали свой выбор.

В голове — пустота и безнадега.

Остается один человек.

Последняя соломинка. Опять.

Прошу звонок и достаю потрепанный китайский смартфон, который дали в ломбарде.

Набираю номер Артема.

— Темыч, — говорю, и голос мой хриплый, чужой. — Я в... в отделении. Тут такое... Не знаю, сможешь ли что...

Ожидаю растерянности, отговорок. Но Артем просто отвечает:

— Сейчас приеду.

Следующие полчаса провожу в камере.

В полном информационном вакууме: никто ничего не говорит, трое «пострадавших» поочередно бодро дают показания на меня, выставляя монстром.

Но вот дверь открывается, и входит «усталый» капитан, и за ним — Темыч.

Он в том же застиранном свитере, его пухлое лицо раскраснелось пятнами — спешил, видимо...

— Ну что, боец, — произносит дежурный, — повезло тебе. Нашелся свидетель и с твоей стороны. Да не просто свидетель, а человек уважаемый — руководитель шахматной секции и просто отличный человек.

Происходит невообразимое — усталое, безэмоциональное лицо капитана полиции, которое, кажется, никогда не выражало эмоций, вдруг расцветает улыбкой.

— Артем Викторович, заходите, всегда рады.

Артем смущено улыбается:

— Уж лучше вы к нам.

— Показания придется вам дать, Артем Викторович, как вы со своим другом шли, а эти… граждане напали… Я бы так отпустил, да мы начали оформлять уже… мне так проще будет…

— Конечно-конечно, — отзывается Темыч и они уходят.