Книга Увидеть огромную кошку, страница 140 – Барбара Мертц

Она остановилась, чтобы взять кусок цыплёнка. Рамзес заметил:

– Судя по всему, он уже изучил твою историю.

Нефрет сглотнула.

– Естественно. Всем в Луксоре известна эта история, поэтому ему не составило труда узнать.

– Никто никогда не подвергал сомнению нашу выдумку о добрых миссионерах, – встревожилась я, поскольку старалась скрыть истинную историю первых тринадцати лет жизни Нефрет.

– Он не сомневался в этом. Он только хотел убедиться, что я всё ещё девственница.

У Давида перехватило дыхание. Рамзес моргнул. Стакан выпал из руки, и его содержимое разлилось по скатерти. Нефрет печально улыбнулась мне.

– О Боже, я и забыла. Это одно из слов, которые мне не следует использовать, кроме как в церкви. Уверяю вас, он выразился гораздо более деликатно.

Единственным человеком, чьё лицо нисколько не изменилось, остался Эмерсон. С тех пор, как Нефрет начала свой рассказ, оно застыло, будто маска мумии. Зашевелились только его губы.

– Деликатно… – повторил он.

– Эмерсон, держи себя в руках, – взволнованно вмешалась я. – Уверена, что этот человек не сделал ничего, чтобы оправдать твой отцовский гнев. Подобное необоснованное самомнение не редкость для вашего пола. Он не первый; ты же помнишь достопочтенного мистера Диллингхёрста, лорда Синклера и графа де ла Шифонье и…

– Не могу себе представить, – протянул Эмерсон, – почему вы думаете, что я вот-вот выйду из себя.

Он поднялся. Он наклонился вперёд. Он вытащил цветы из вазы и поднёс их к открытому окну. Медленно и методично он сорвал головки бедных красивых цветов с мокрых стеблей и выбросил их в ночь.

– О, – только и сказала я.

– Совершенно верно, – согласился Эмерсон. – А теперь, мои дорогие, нам лучше приготовиться к отъезду. Полагаю, Пибоди, вы с Нефрет захотите переодеться.

– И ты.

– Я полностью одет и относительно чист, – ответил Эмерсон, усаживаясьна своё место. – Собирайтесь, мои дорогие. Если тебе понадобится помощь с пуговицами, позови меня, Пибоди. Рамзес, я хотел бы поговорить с тобой и Давидом.

Когда Эмерсон ревёт, мы все его игнорируем. Когда он говорит такимтоном, разумнее всего немедленно повиноваться. В кротком безмолвии Нефрет вышла из комнаты. Я последовала за ней, а мальчики, повинуясь жесту Эмерсона, придвинули свои стулья поближе к нему.

Салфетки они оставили на своих местах. Проходя мимо, я увидела на одной из них небольшое малиновое пятно. Рамзес не просто моргнул. То ли ногти, то ли столовый прибор вонзились достаточно глубоко, чтобы проткнуть ладонь.

НАДЕЮСЬ, ТЕРПЕНИЕ МОЖНО

ПРИЧИСЛИТЬ К МОИМ ДОБРОДЕТЕЛЯМ.

НО НЕРЕШИТЕЛЬНОСТЬ,

КОГДА ПРОМЕДЛЕНИЕ НИЧЕГО НЕ ДАЁТ,

НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ДОБРОДЕТЕЛЬЮ.

К тому времени, как Эмерсон, хлопнув дверью, ввалился в нашу комнату, я уже закончила с пуговицами. Его чрезмерное спокойствие совсем не понравилось мне.

– О чём вы говорили с Рамзесом? – резко спросила я.

– Я хотел знать, почему Давид предпочитает пользоваться левой рукой.

Я этого не ожидала.

– О, Эмерсон, никто не пытался скрыть это от тебя. Мы просто не успели – так много требовалось обсудить.

– И всё же, – возразил Эмерсон, – вполне разумно было бы предположить, что смертельно опасное нападение на нашего сына и его друга меня заинтересует.

– Ты прав, – согласилась я. – Я собиралась как следует растереть Давида арникой перед сном, но, возможно, этим стоит заняться сейчас.