Книга Увидеть огромную кошку, страница 117 – Барбара Мертц

Вид этих милых лиц, столь дорогих Давиду, заставил меня ощутить стыд – честно говоря, лёгкий – за своё вторжение. Оставив мятую одежду валяться на полу, кровати и столе, я вышла и осторожно закрыла дверь.

Комната Рамзеса была пуста, как келья монаха, и почти в такой же степени ничего не сообщала о характере хозяина. Он оставил бо́льшую часть своего личного имущества на борту судна. Единственная папка на столе содержала фотографии иератического[161]манускрипта вместе с его транслитерацией и частичным переводом. Кажется, текст как-то был связан со снами, и я вспомнила, что говорил Рамзес о появлении во сне кошки. Однако я не стала задерживаться, чтобы прочитать перевод, так как не хотела нарушать порядок страниц.

Книги, которые сын принёс с собой, представляли собой интересную эклектическую[162]коллекцию, начиная от громоздкого исследования форм египетских глаголов до недавно опубликованного романа ужасов. Я знала, что Рамзес питает слабость к этой форме художественной литературы, но была малость озадачена, обнаружив несколько небольших стихотворных сборников, спрятанных за «Нравами и обычаями древних египтян» Уилкинсона[163].

Я всегда считала поэзию слишком сильным потрясением для молодых умов. А эти стихи – одними из худших, потому что они были на французском языке, на котором Рамзес читал так же свободно, как и на большинстве других языков. Обдумав этот вопрос, я вернула их в укрытие. По всей видимости, существовали авторы и более шокирующие, чем Бодлер и Ростан[164].

Но этипроизведения, вероятно, прятались под матрасом. Я не искала их и не открывала ящики комода, на котором не было ни одной фотографии.

***

Дети отсутствовали довольно долго. Эмерсон принимал ванну, а я нетерпеливо расхаживала по веранде. Наконец они появились.

– Почему вы так задержались? – сердито спросила я.

– Прошу прощения, матушка, – ответил Рамзес, помогая Нефрет спешиться. – Задержка произошла по моей вине.

– Я так и предполагала. Что ж, поторопись и переоденься. Мы ужинаем с Сайрусом, поэтому он может рассказать нам о своём разговоре с миссис Джонс до того, как приедут остальные.

Сайрус прислал за нами свой barouche[165], так что мы с Нефрет оделись соответственно. Испытывая сочувствие её неприязни к жёсткой, стесняющей женской одежде, я разрешила сшить бо́льшую часть её платьев без корсетов и обтягивающих лифов, хотя мне пришлось чертовски долго искать портниху, у которой хватило бы воображения отойти от общепринятых шаблонов. Стройная, спортивная фигура Нефрет не требовала и не ценила ограничения, накладываемые корсетами, а после того, как она, слишком выразительно жестикулируя, разорвала швы рукавов на двух блузках, стало очевидно, что ей нужно больше места и в этой области. Её второе – лучшее – вечернее платье было из бледно-жёлтого шифона со скромным декольте. Я была в малиновом, которое предпочитаю носить, так как это любимое платье Эмерсона, и он настолько смягчился, что отвесил мне по этому поводу комплимент. Рамзес пожелал сесть за кучером, и пара серых лошадей с шиком понесла нас к дому Сайруса.

Я был знакома с «Замком» не хуже, чем с комнатами моего собственного дома, поскольку мы не раз останавливались у Сайруса. Сам «Замок», намного грандиознее, чем наше скромное заведение, был обнесён стенами, будто крепость, и снабжён всеми современными удобствами, как выражался Эмерсон. Что греха таить – электричество, которое Сайрус установил годом ранее, работало не очень надёжно, но в каждой комнате имелись масляные лампы, а Сайрус всё равно предпочитал ужинать при свечах.