Книга Антипитерская проза, страница 57 – Анатолий Бузулукский

— Лет через тридцать Питер почернеет, — отозвался Антоша. — Здесь, в общаге, прикинь, Леонид Витальевич, десять лет назад жили три семьи из Дагестана, а теперь полдома — черные.

— Э, тебе что, плохо от этого, Антоша? Ты с Иван Васильичем комнаты за бабки оформлял.

— Мансур! Гм, за триста долларов? Это что, деньги?

— Такую вы с Иван Васильичем цену высокую установили.

Раджаб, Мансур, Фрунзик, даже русский Борис из Баку одинаково, памятливо захохотали.

— Потому что дураки были.

— Иди воруй, Антоша!

— Что ты ко мне пристал, Мансур? Не могу я воровать.

— Э, ты даже воровать не можешь.

— А я по жизни — русская женщина, — вспомнила давний вопрос Люба и выпила водку в одиночку. — Но не блядь, заметьте!

Мансур дернул расписным плечом, Раджаб шмыгнул носом. У него была битая носоглотка.

— Ты не женщина, ты баба! — вспыхнул Антоша.

— Не тебе судить, Шерочка! — парировала Люба и закинула свои тяжелые красные руки за голову, так, чтобы груди вздыбились и раздельно, с могуществом устремились в разные стороны.

Люба не торопилась опускать руки, чтобы Гайдебуров и прочие мозгляки успели бы восхититься ее сочной женской силой и запомнили бы ее такой монументальной надолго.

— Ух ты, моя жертвочка! — гладил Антоша Веткины редкие пряди.

Ветка перехватывала взгляды Гайдебурова и с веселым нажимом направляла их в соседнюю темную комнату, пахнущую застеленным ложем и каким-то искусственным дымком. Сережа шептал в ухо Гайдебурова нетерпеливым речитативом:

— Леонид Витальич! Леонид Витальич! Она все делает, все делает. Леонид Витальич!

Гайдебуров вдруг обнаружил, что русский Борис из Баку смотрит на него с подавленной неприязнью. Бориса, видимо, раздражало, что эта девочка Ветка достается не ему, чистому, порядочному юноше, а какому-то сорокалетнему дядьке,жирному и липкому.

— А я по жизни теперь — никто, — сказал Гайдебуров и увидел насмешливое недоверие Раджаба.

— Господин Никто, что ли? — подмигнул Мансур и повел разукрашенным плечом.

— Оказывается, очень хорошо быть по жизни никем, — подтвердил Гайдебуров.

— Ничего себе — никто! Собственный бизнес имеет, — удивился Антоша.

Ни Люба, ни Ветка не сочувствовали кокетству Гайдебурова. Выпили за господина Никто. Мансур пил, искривляясь всем телом. Антоша пил на ходу, не прерывая суетливых приготовлений к каким-то новым встречам и отталкивая то и дело с дороги хохочущего Сережу.

Когда Софья напомнила Гайдебурову, что его запои по времени совпадают с ее и что в этой равномерной, дьявольской цикличности есть некоторое предзнаменование, Ветка наконец поднялась, протяжно погладила спину русскому Борису и прошла в соседнее секретное помещение. Гайдебуров увидел, что ее удлиненные бедра выглядели какими-то скошенными, не налитыми. Он услышал, как она раздевалась в темноте, как шелестели ее спадающие штаны, как что-то легкое и металлическое покатилось по полу. Сережа и Антоша с разных точек показывали Гайдебурову, что ему нужно идти следом.

— Главное, — говорила Софья, — не забывать о Дионисе, тогда все наши тревоги по поводу кутежей покажутся беспочвенными, вернее, будут иметь глубокие корни и вспоенную почву. Ха-ха-ха!

Софья по-мужицки красиво выпила водку из стакана.

Раджаб стал беседовать с Мансуром на своем языке. Кажется, о Гайдебурове.

Кажется, оба начали распаляться, говорить друг другу дерзости.