Книга Ковчег-Питер, страница 166 – Анатолий Бузулукский, Анна Смерчек, Вадим Шамшурин, и др.

Спать отправились поздно. Лежа в кровати, Стеклов блаженно внимал всем напоминающим детство звукам и запахам, проникавшим в комнату сквозь открытое окно. Наконец, после раскаленного дня, повеяло долгожданной ночной прохладой. Где-то вдали надрывно мычала корова. Под окном запели цикады. Сергей уже начал проваливаться в сон, как вдруг что-то мягко упало ему на живот. Испуганно смахнув с себя непонятный предмет на пол, в свете луны он рассмотрел темный силуэт кошки.

– Мурка, черт тебя возьми! Напугала. – Кошка настороженно смотрела на него, не меняя позы. – Ну, иди ко мне, старушка, иди. Кис-кис… – он поскреб пальцами по одеялу. Кошка снова недоверчиво подошла к кровати, подумав несколько секунд, бесшумно и мягко запрыгнула на нее, замурчала, завлекая в сон своей колыбельной песней и гостя.

Утром Сергей, едва открыв глаза, почувствовал густой сладкий аромат блинов.

– Доброе утро, бабуль. Побаловать меня решила? – спросил он, войдя в кухню.

– А как же? Садись, пока горячие…

– Сейчас. Только умоюсь. Дед опять в полях, что ли?

– Где ж еще? Все ему, старому, не сидится. Точно шило в известном месте, прости господи.

Иван Семенович, несмотря на пенсионный возраст, все равно днями пропадал в бывшем колхозе, где теперь базировались фермеры-частники, передавал свои знания молодым специалистам или просто общался с рабочим народом. Домаему очень скоро становилось скучно, как только он переделывал необходимую домашнюю работу. От природы его натура требовала деятельности.

– Чего ругаешься, дорогая? – Дед стоял в дверях, улыбаясь. – Ну не могу я по-другому. Привычка. Я эту землю как себя чувствую, – продолжал он из ванной, моя руки и перекрикивая шум воды. – Нужно мне с ней общение. Неужели лучше было бы, если б я целыми днями на печи валялся?

Никакой печи не было. Это Иван Семенович так фигурально выражался.

Незадолго до отъезда Стеклова в отпуск ему позвонил Берсенев, сказал, что заедет к нему, уточнял адрес. И теперь Сергей готовился к давно обещанной друзьям рыбалке. После завтрака они с дедом проверяли рыболовные снасти, латали бредень.

Через несколько дней отпуска Стеклов почувствовал, что вновь вошел в привычный с детства ритм жизни. Невидимые токи родных мест немо и не спрашивая делали свое дело: настроение его стало приподнятым, тело дышало силой. Он выглядел бодро, смуглая его кожа быстро поддалась загару. Дед даже сказал как-то супруге, довольно указывая на внука, рубившего дрова: «Ишь, расцвел. И никаких санаториев не надо».

Сергей постепенно проведал старых знакомых. Первым делом – маму Виктора.

Из его друзей, одноклассников почти никого в городе не осталось: с работой здесь было туго. И, как водится, в погоне за длинным рублем молодежь уезжала в города покрупнее.

Однажды за ужином, недели через две после приезда Сергея, Иван Семенович объявил:

– Не буду скрывать, что вдвойне рад твоему приезду, внучек.

Сергей вопросительно посмотрел на него, ухмыляющегося.

– Вовремя ты приехал, как раз на картошку, – пояснил дед, имея в виду, что пришло время копать картофель на отведенном ему для этого за городом, как и всем бывшим колхозникам, участке поля. – Завтра и приступим.

Участок этот был весьма внушительных размеров – а в детстве вообще казался Сергею огромным – и урожай выходил немалый. Несколько прошлых лет Ивану Семеновичу приходилось тяжело: справлялся один. Теперь же, с внуком, дело пойдет быстрее и легче.