Книга Смерть на голубятне или Дым без огня, страница 61 – Анна Смерчек

Иван Никитич приблизился к кострищу. Воображение уже нарисовало ему обугленный череп и человеческие кости среди черных поленьев. Но ничего подобного его глазам не открылось. Татьяна и Осип Петрович скрылись за поворотом тропы, Борис вернулся на поляну.

– Борис Савельевич, что это все-таки такое? Откуда здесь эти вещи?

– Посмотрите на эту одежду, – стараясь не показывать волнения, заговорил Борис. – Смотрите, здесь все: сюртук, жилет, рубашка, и даже исподнее, и обувь тоже. Этот человек остался совершенно голым, как прародитель Адам.

– Одежда приличная, хоть и не новая, – заметил Иван Никитич, без особого желания разглядывая оставленные в траве вещи. – Она тут, видно, несколько дней пролежала. Странно, что никто не нашел.

– Ничего странного, это тропа для прогулок. Она петляет вдоль берега и особенно никуда не ведет. Тут если только мы или наши гости ходят на променад. Прислуге тут делать нечего, им видами любоваться недосуг. Но вот еще что! Посмотрите-ка сюда, – Борис нагнулся и краем трости пошевелил рядом в траве что-то лохматое.

– Что это? – Ивану Никитичу сделалось не по себе. – Какое-то животное? Вы полагаете, это браконьеры?

Борис молча подцепил тростью торчащие обугленные лохмы и приподнял их, чтобы можно было разглядеть, что они собой представляют.

– Вам не кажется, что это похоже на человеческие волосы?

Теперь, когда Борис сказал так, Ивану Никитичу и правда стало очевидно, что это похоже на отрезанные клочья человеческих волос. Его слегка замутило, и он отвел взгляд.

– Но ведь… они точно не женские, – через силу проговорил он. – Какие-то жесткиелохмы. Послушайте, а что если Осип прав, и тут побывал беглый каторжанин?

Борис отошел от костра, тщательно отряхнул одежду и постарался вернуть самообладание.

– Что бы тут ни случилось, теперь я заставлю пристава заняться этим делом!

– А мне… как вы думаете, Борис Савельевич, мне стоит ехать завтра на Васильевский остров, к господину Девинье?

Молодой человек бросил на писателя быстрый серьезный взгляд.

– Надеюсь, вы застанете его в здравии.

– Так вы думаете… – Иван Никитич только сейчас понял ход мыслей Добыткова. – Вы думаете, что это его вещи?

– Да, полагаю, это может быть так. Одежда похожа на ту, что он имел обыкновение носить, – хмурясь, ответил Борис. – И эти обрезанные волосы, такие жесткие, торчащие – они тоже похожи на его бороду. Хотя цвета уже почти невозможно разобрать.

– Но зачем?.. – Купря широко развел руки и распахнул глаза в чистосердечном непонимании. – Зачем французу раздеваться догола, стричь бороду, разводить костер на берегу? Что за дикость, помилуйте?

– Мне все это представляется таким же непостижимым, как и вам, Иван Никитич, – подвел итог Борис. – А теперь идемте к дому. Я обещал вам коляску, а сам буду дожидаться полицейских. Просить я вас не могу, мне неловко отнимать ваше время. Но если все-таки вы решите завтра навестить Девинье, то потом непременно сразу приезжайте к нам в усадьбу, чтобы рассказать все, о чем вам удастся узнать!

Полночи Иван Никитич провел у себя в кабинете, записывая во всех подробностях необычайные события прошедшего дня. Обдумывая предстоящую встречу с Девинье, он набросал пару вопросов.

«А что, если француз вовсе не пожелает со мной говорить?» – засомневался он. И тотчас придумал, что возьмет с собой письмо, найденное в книге у покойного Карпухина и адресованное Катерине Добытковой с пометкой «в собственные руки». Если художник будет неразговорчив, то можно показать ему конверт и сказать, что у Купри к ней поручение. Глядишь, и удастся что-то узнать.