Онлайн книга «Смерть на голубятне или Дым без огня»
|
– Похоже, покойник пользовался самыми дрянными, дешевыми чернилами, – поморщился Иван Никитич. – И все же посмотрите на эту строчку. Она, кажется, располагалась первой на листе. Тут явно вины буквы: «…ерина влас…». Причем «В» явно крупнее букв, что стоят рядом. Я запомнил это сочетание букв, потому что наш достопочтенный пристав заподозрил, что Карпухин тут ругает власти. Я же после визита к Добытковым сразу… – Это же обращение! «Катерина Власьевна»! – воскликнул Иван Никитич и ошеломленный этой догадкой прикрыл рот ладонью, как часто делала его жена. – Так это письмо, адресованное купчихе Добытковой? – Я подумал так же! – Самойлов хлопнул ладонью по столу. – Это что же получается, он ее в чем-то уличил? Но в чем? Супружеская измена отпадает: она вдова. Да и все они там бессемейные: и Марья Архиповна, и Татьяна. А братья? Борис и Георгий – они женаты? – Нет, оба пока холосты. – Если не супружеская измена, то что же тогда? Внебрачные дети? – Фантазии – это по вашей части. Мне интереснее исследовать записку, – доктор склонился над столом. – Посмотрите сюда. Вот эти два слога «вино…» – ими слово явно не заканчивается, тут еще что-то было, видите от «о» идет черточка вверх. Может это было слово «виноват» или «виновата»? А вовсе не «вино», как подумал пристав. – А тогда «худо…» может оказаться частью слова «художник»! – выпалили Иван Никитич, тотчас вспомнив о таинственном Девинье. Писатель и доктор некоторое время молча смотрели друг на друга. Иван Никитич мог думать сейчас только о запечатанном конверте, адресованном Катерине Добытковой, что лежал у него дома на столе среди прочих бумаг. Стоит только вскрыть конверт… Но как же все это стыдно: украсть письмо покойника и рыться в чужих секретах. Нет, это недостойно. Даже и упоминать о конверте не стоит. – Впрочем, – проговорилвдруг уже намного спокойнее Лев Аркадьевич. – Это всего лишь наши догадки. Я, право, не знаю, как можно их проверить. – Зато я придумал, у кого нужно спросить про таинственного французского художника! Про этого Девинье, – выпалил Иван Никитич. – И как это я сразу не догадался, что нужно перво-наперво расспросить его собрата по ремеслу. Уж он-то наверняка знает! – Вы говорите о Тойво Виртанене? – Ну конечно! А разве есть еще другой художник в Черезболотинске? Моя кухарка рассказала, что Катерина Власьевна хотела у него брать уроки живописи, и что он писал портрет с Татьяны Добытковой. – Ах да, верно. Я даже видел этот портрет. Недурно получилось. Он у них в столовой висит. Татьяна там этакая романтическая красавица, сидит у окна рядом с цветочным букетом и задумчиво смотрит перед собой. – А удобно ли мне будет явиться к Виртанену с расспросами? – засомневался Иван Никитич. – Я с ним едва знаком. Мы говорили всего один раз, когда он устраивал вернисаж в зале черезболотинского Общественного собрания. Он мне показался этаким строгим молчуном. Станет ли он со мной говорить? – Ну, братец, если ты взялся за расследование дела о таинственном художнике, о пропавшей купчихе, да еще, как знать, может, и о смерти голубятника, то тебе надобно влезть в шкуру журналиста. Придумай, как расспросить его. Приди к нему в мастерскую под видом покупателя картины, а там слово за слово… – А ведь верно! Я мог бы прикинуться покупателем, – обрадовался Иван Никитич. –Надо будет только сначала с Лидушкой посоветоваться, нужна ли нам картина. Лучше я спрошу его, не рисует ли он иллюстрации к книгам. Ох, кстати… – спохватился он тут же. – Мне уже пора домой. Я ведь всего лишь за микстурой от кашля заходил, а задержался на полчаса! |