Книга Невеста Василевса, страница 58 – Надежда Салтанова

— Прости, Нина. Матушка тебе смокв передала. Сейчас, я их только соберу. — Он торопливо поднимал темные, покрытые дымчатым налетом ароматные плоды, складывал их себе в подол туники. Нина в сердцах шагнула к порогу:

— Некогда мне ждать, пока ты соберешь. Проводи меня сейчас, потом уже разбираться будешь.

Фока виновато глянул на нее, шмыгнул к двери.

Запирая аптеку, Нина почувствовала что-то неладное. Обернулась, бросила взгляд вдоль улицы, ведущей к гавани. Таверна Петра, где частенько гуляли мореплаватели и помощники купцов, была закрыта. Часто шумная и разбитная ночью, сейчас улица у таверны Петра казалась заспанной пьянчужкой, продирающей глаза после веселого вечера. Тут ветер бренчал пустым медным горшком, там повисла грязная холстина на заборе. Дверь таверны распахнулась, на улицу кто-то невидимый выплеснул грязную воду на мощенную камнем улицу. Видать, Марфа, служанка таверны, отмывает столы и скамьи после разудалой ночи. Что-то она припозднилась в этот раз.

По улице шагал закутанный в плащ человек. Проходя мимо, он едва бросил взгляд на аптекаршу. Она нахмурилась и торопливо отвернулась, узнав эту мрачную, заросшую бородой физиономию. Этот грубиян-коновал еще и по тавернам до утра шастает.

Ворча себе под нос, Нина заперла дверь и направилась к шумной Мезе. Коновала уже было не видно.

Во дворце Нина провела весь день. Принесенные травы развесила, притирания отнесла для василиссы, передала Хлое. Приготовила заказанные отвары для патрикий да для евнухов гинекея. Пока остывали, отправилась пожаловаться диэтарию, что в аптеку лекарь заходил да ругался с ней. Пригрозила пожаловаться василиссе. Сказала, что боится, как бы он не испортил чего. Диэтарий засуетился, сознавая свою вину, составил прошение примикирию[57], чтобы назначили служанку для помощи в приготовлении императорских притираний и масел. Нина вернулась обратно в дворцовую аптеку, принялась процеживать отвары.

Вскоре на пороге показалась Хлоя. За ней, опустив голову, стояла хрупкая девчушка лет двенадцати. Хлоя, еще недавно хохотушка и красавица, выглядела бледной и осунувшейся. Нина даже испугалась:

— Ты не заболела ли часом? Что с тобой приключилось?

Та, сжав губы, чтобы не дрожали, молчала, боролась со слезами, готовыми покатиться уже по бледным щекам. Нина, схватив за руку, усадила ее на простую скамью, налила свежего отвара для успокоения. Видя, что Хлоя говорить пока не в состоянии, повернулась к девочке:

— Ты тут по какой надобности?

Та вся заалела, потупилась, но прошелестела:

— Тебе помогать велели. Прибирать буду, учиться.

Нина, сложив руки на груди, разглядывала девочку. Худа, руки в мелких порезах, на лбу россыпь мелких прыщиков. Глаза не поднимает, дрожит вся. Били ее, что ли? Может, неуклюжая, как ее Фока. Так ей второго потравителя горшков и стеклянных сосудов не надобно, с одним бы справиться. Нина вздохнула:

— Ладно, обожди пока.

Хлоя тем временем взяла себя в руки, произнесла:

— Ее Софьей звать. Она в кухне работала, горшки от сажи драила. Велели ее отмыть, тебе отдать в обучение. Дальше сама разбирайся. Если выпороть надо, то отведешь ее на конюшню. Там спроси смотрителя порки. — Она помолчала. — Пойду я, Нина. Спасибо за отвар.

— Погоди, Хлоя. Расскажи хоть, что с тобой? Может, я чем помогу? На тебе же лица нет. — Она повернулась к девчушке. — Софья, ступай-ка на кухню, принеси мне воды.