Книга Секрет Аладдина, страница 94 – Елена Логунова

— С того, что он вышел недовольным, — напомнила я. — Чем же, как ты думаешь? Может, тем, что не нашел искомое?

— Что-то очень важное, — добавила Алка, оценив разгром в домике. — Или очень ценное.

Мы переглянулись.

— Раз они ничего не нашли, возможно,это важное и ценное до сих пор здесь. — Мамуля отошла в угол дворика и из него внимательно обозрела максимально полную панораму. — Что скажете, девочки?

— О чем? — Трошкиной хотелось получить хорошо сформулированную задачу.

— О чем угодно. Что вам бросается в глаза, сразу приходит в голову? Быстро, — нетерпеливо поторопила нас мамуля, — высказывайте любые мысли и соображения, устроим мозговой штурм.

— Я даже не знаю, — замялась Алка.

— Синька, — сказала я. — И кошка.

— Что значит — синька и кошка? — Мамуля повернулась ко мне.

— Ты спрашивала, что мне бросилось в глаза. Во-первых, приметный цвет тряпья на веревке. — Я подбородком указала на синее полотнище, частично лежащее на земле. — Такими были этнические одежды твоего приятеля, лавочника Али.

— Хорошо, — кивнула мамуля. — Значит, мы пришли по адресу, можно надеяться, мое покрывало где-то здесь. А что насчет кошки?

— Я видела ее на заборе, и еще она нарисована на стене. — Я подняла руку и указала на каляку-маляку. — Чем-то оранжевым, охрой или просто куском кирпича. А у меня на рыжую кошку уже рефлекс выработался: осторожно, сейчас начнется! Где она — там непременно какие-то экстремальные приключения.

— Хм, любопытно.

Мамуля заложила руки за спину и, поднырнув под две веревки, приблизилась к стене с рисунком.

— Какая интересная манера, а? В Древнем Египте кошку считали символом богини и изображали со всем почтением, красивой и изящной, никак не шаровидной и неуклюжей. А тут у нас классический детский рисунок «палка-палка-огуречик», только в результате вышел не человечек, а котик.

— Или матрос, — не согласилась Трошкина, рассматривая рисунок, как картину в музее. — Полоски на кошачьем животе отчетливые, как на тельняшке.

— Или кот Матроскин! — Мамуля отошла на шаг и заложила руки за спину, рассматривая каляку-маляку, как художественное полотно в музее. — Рыжий, рыжий, полосатый, убил дедушку лопатой… О! — Она обрадовалась, увидев под стеной лопату, и указала на нее. — Ты права, Дюша, это воспринимается как знак.

Я тоже поднырнула под веревки, зачем-то потрогала нарисованного котика и стала внимательно осматриваться.

Вдоль стены, потрескавшейся и обшарпанной, тянулись выкрашенные в синий цвет плошки-вазоны, сделанные не то из цемента, не то из гипса: обломанные краядемонстрировали серо-белую основу. Плошек было три, в каждой сидел небольшой и с виду не очень здоровый кактус, какие у нас называют «Тещин стул»: темно-зеленый шар размером с детский резиновый мяч, усеянный пугающими желтыми колючками. Аккурат над вазонами тянулась веревка с вялящимися на ней рыбинами.

Я подумала: какое подлое коварство! Попытайся какой-нибудь полосатик добыть с веревки рыбешку, он ведь мог грохнуться прямо на кактус!

Рисунок точно оставил не любитель кошек.

У мамули же возникло другое соображение:

— Кто-то будет готовить фесих.

— Фесих? — повторила Трошкина.

Я вспомнила, что слышала это слово от папули. Он сетовал: нам не удастся попробовать знаменитый фесих, потому что его будут готовить только в апреле.