Книга Секрет Аладдина, страница 69 – Елена Логунова

— В какое? — Наверное, правильно было бы спросить «в которое».

— Ты звонил Алисе. — Дядя Ахмед поставил ударение на «е». — Два рраз!

— Какой Алисе? — переспросила я и сразу же сама сообразила: — Алексею?

Вовремя вспомнила, что какой-то азербайджанский дедушка именно так нацарапал на кольце это русское имя: Алисе. Азербайджанский язык близок к арабскому, неудивительно, что дядя Ахмед точно так же ошибся.

— Я звонила Алику, сыну Галины. Не знала, что его полное имя — Алексей.

— Зачем?

— Выразить соболезнования, конечно, зачем же еще. Но мы не поговорили — он трубку не взял.

— Не звони, не лезь. Эта плохой дела, — посоветовал дядя Ахмед.

А я досадливо подумала: сам-то он зачем мне звонит? Чего лезет? Общался бы себе с папулей как с нашим полномочным представителем, зачем устанавливает связь со мной, да еще так затейливо — приманив «крошку Ину» на сладкие фрукты, как мушку или пчелку?

Тут меня посетила очень неприятная мысль. Я вспомнила, как дядя Ахмед посетовал,что когда-то не украл «Фарью», а потом похвалил мою красоту, отметив наше с мамулей сходство.

Я надеюсь, старый хрыч не надумал наверстать упущенное и похитить меня?!

Следом за этой мыслью подоспела другая, не менее неприятная: а ведь Трошкина предполагала, что меня а) отключили и б) упаковали в плед не просто так, а в рамках древнего обряда «Похищение невесты»!

Не то чтобы дядя Ахмед был таким уж древним, точно не старше того фараона, на которого он похож, но старинный обряд и немолодой господин — это как-то сочеталось.

— Что вам от меня нужно?! — не успев как следует сформулировать вопрос, нервно выкрикнула я.

— Снежная корролева, — произнес голос в трубке.

— При чем тут сказка Андерсена?

Я уже совсем запуталась. Дядя Ахмед тоже любит поиграть в литературную «угадайку»? Или таким образом упрекает меня в холодности, поняв, что не хочу я быть его невестой?

— Может, и сказка, — сказал он. Опять повторил: — Не звони, не лезь, молчи, — и отключился.

— Ничего не поняла, — призналась я мужику-за-все, возвращая ему гудящую трубку.

— Гуава. — Он подал мне пакет.

— Деньги? — снова спросила я.

— Не нада. Подаррок.

— Прекрасно. — Я схватила пакет, развернулась и пошла в отель.

Хотя ничего прекрасного в ситуации не видела.

«Не звони» — понятно: Алику.

«Не лезь» — тоже ясно: в «эта плохой дела».

А что значит «молчи»? О чем? Об этом странном звонке уже не симпатичного мне дяди Ахмеда? О том, что он ко мне подкатывал?

Или он не подкатывал, я что-то не так поняла?

Я крепче обняла пакет с фруктами. Только с ними все было ясно и понятно: отборные спелые плоды, тщательно помыть — и можно с удовольствием есть.

Так и сделаю.

На рецепции никого не было. Не отель, а проходной двор!

Пыжикову нужно было привезти не одну девушку-за-все, а двух, лучше даже трех, тогда они могли бы работать посменно.

Только я так подумала, как увидела Пыжикова и его девушку. Они стояли на повороте лестницы чуть выше нашего второго этажа и выглядели очень подозрительно: оба с ног до головы в черном.

На Пыжикове были брюки карго и толстовка, капюшон которой он поднял и надвинул так низко, что опознать его позволяла только приметная рыжая борода. На девушке — обтягивающие легинсы, лонгслив и бейсболка, как у продавца фруктов. Все новое,модное, хорошего качества.

Я ничего не сказала, даже поздороваться не успела. Негромко хлопнула дверь, зашуршали шаги. Я оглянулась: по коридору легкой поступью, откровенно красуясь, шел Зяма в еще невиданном мною шикарном новом костюме, состоящем из широких штанов и куртки-кимоно. Натуральный шелк цвета воронова крыла антрацитово блестел и переливался. Зяма на ходу повязывал бандану — тоже черную.