Книга Аукцион волшебного хлама, страница 43 – Дарья Донцова

– Кто такой панталык?

– Давай отложим выяснение до завтра, – попросила я. – Я звоню по другому поводу. У нас есть вакансия младшего сотрудника. А у меня появилась кандидатура. Девушка с хорошим знанием французского и английского, грамотная речь, внешне симпатичная.

– Надеюсь, она не жирный стакан, – засмеялся Франсуа.

– Нет, стройная. Предлагаю взять ее на испытательный срок, а там посмотрим.

– Согласен, – быстро сказал Франсуа.

– Когда ей прийти на собеседование?

– Зачем? – удивился приятель. – Если она тебе не как ребро в желудке, то и я согласен.

– Ребро в желудке? – переспросила Лена. – Ребра – в грудной клетке. Плохо разбираюсь в анатомии, но знаю, что слева в ней сердце.

– Кость в горле! – осенило меня. – Франсуа, «ребра в желудке» не говорят.

– Почему?

– Потому что говорят иначе: «кость в горле», – ответила Лена.

– Почему? – повторил Франсуа.

Я попыталась найти объяснение:

– Нелогичное словосочетание, ребер в желудке нет.

– Костей в горле тоже, – парировал Франсуа.

Я растерялась, а Лена обрадовалась:

– Могу завтра выйти на работу?

– Конечно! Степа, моя капустка, до завтра, – ответил Франсуа и отсоединился.

– «Моя капустка»? – засмеялась Елена. – Это как понимать?

Я пустилась в объяснения:

– В России можно назвать того, кого любишь, котиком, зайкой, птичкой. А у французов свой зоопарк. Они скажут «ма пюс», или еще лучше – «ма петит пюс», ну и совсем уж нежно «ма петит пюпюс».

Елена почесала правую бровь.

– «Моя блоха»? «Моя маленькая блоха»?

– И «моя маленькая блошка». У нас «котик», у них «блоха». Хотя «котик», «зайка» и весь остальной зверинец у французов тоже в ходу. Что же касается еды, то у нас тебя могут назвать булочкой, конфеткой. А в стране трех мушкетеров воскликнут: «Mon chou!» В переводе – «моя капуста».

– Не знала таких оборотов, но не посещала Францию, владею литературным языком, – засмеялась Елена. – Не верю своему счастью! Ты меня правда берешь? Не шутишь?

– Разве можно так поступить? – нахмурилась я. – Пообещать интересную работу и обмануть.

– Случается подобное, – грустно заметила моя собеседница.

– Какая старушка сшила наряды для пары бояр? – вернулась я к нужной теме. – Зачем она прикинулась Анной?

– На самом деле портниху зовут Валерией, – тихо сказала Лена. – В нашей квартире – три комнаты. В одной Лера, в другой Фаина Сергеевна, в третьей я. Валерия прекрасно шьет, но ее мало кто знает, и Юрий Михайлович никогда бы не доверил совсем молодой девушке наряжать свои куклы. У Ани Старостиной есть имя, но она не хочет делать костюмы для ростовых фигур-великанов. Лерка же хватается за любое предложение. Ну… вот… так!

– Кому ты дала телефон Анны?

Лена начала каяться:

– Лерка приехала в «Мы немы», а я на это же время позвала журналистку из убогого сетевого издания. Анна с ней в буфете разговаривала – ну не в каморке же сидеть! Мобильный Старостина, как обычно, оставила. Лерка позвонила Болотову с ее номера, представилась Аней. Юрий Михайлович с ней договорился, попросил забрать материалы. Но вместо Лерки за всем поехала Фаина Сергеевна! Потом она же сдавала готовую работу, деньги наличкой получала. Лера бабусе за помощь купила новые домашние тапочки. Одежду она Фаине давно бесплатно шьет, а вот с обувью проблема.

– Почему бы Валерии самой не контактировать с Болотовым? Зачем столько сложностей?