Книга Тайна цветочного рая, страница 46 – Дарья Калинина

Но куры не обращали на него никакого внимания. Когда он пытался приблизиться к ним, отбегали в сторону. И как показалось подругам, старались держаться поближе к белому петуху Огоньку, хотя тот вовсе и не претендовал на внимание дам и даже напротив — старался от них всех уединиться. Делайте вы что хотите, меня только оставьте в покое.

— Может, все-таки он болен? Какой-то он уж слишком спокойный.

Однако во всем прочем белый петух выглядел совершенно здоровым: к питанию проявлял интерес и, найдя червяка или гусеницу, тут же оповещал куриц особым клекотом, который те отлично понимали и немедленно сбегались всей стаей рассмотреть, что за подарок им приготовлен. Пестрый такой ерундой не занимался. Кормить баб? Заботиться о них? Еще недоставало! Он бряцал шпорами и топорщил гребень.

— Герой! — одобрила нового петуха Оля. — Как ты его назовешь?

— Ну, Огонек у нас уже есть. Пусть будет Золушок.

— Но ты заказывала черного. А тебе на сей раз привезли пестрого.

Новый петух был рябым: черные, белые и серые пятнышки на его оперении причудливо сочетались между собой, переливаясь на солнце. Конечно, белым он уже не был, но и назвать его черным тоже было нельзя.

— Снова не тот?

— Боюсь, что да.

— Зато красавец.

— Оба они красавцы.

Оле показалось, что, несмотря на свое безразличное отношение к обществу куриц, именно белый петух является любимцем Светланы. За всеми этими переменами в курином семействе из-за ограды с завистью следил индюк. Глаза у него налились злобой. Ходят, развлекаются, веселятся. Индюк не находил себе места от злости.

Наполеон после своего изгнания с птичьего двора был в вольере совершенно один, гонять и обижать ему тут было некого, а потому Наполеону было скучно, и от этого настроение у него портилось. Кровь приливала к голове,та краснела еще сильней. Длинная бородка у Наполеона от раздражения тряслась все сильней, и время от времени он задирал голову, чтобы обругать тех, кто находился от него за забором и до кого он отныне был не в силах добраться.

Ну я вам еще покажу! Вы у меня еще попляшете!

Но прочие птицы не обращали на своего недавнего обидчика никакого внимания. И это злило его еще сильней.

Вернувшись домой, подруги обнаружили, что Катя проснулась. Светлана покосилась в сторону жаровни, где лежал аппетитно подрумянившийся судачок. Она была готова обнаружить на его месте лишь голову, остов и хвост — пробудившаяся от сна Катерина обычно страдала от неуемного аппетита. Но к ее удивлению, а пожалуй, и испугу, судак оставался нетронутым. А сама художница, словно забыв обо всем другом, замерла перед собственным творением.

— Ну как вам? — прошептала она. — Прямо самой не верится, что я так могу.

— Восторг! Полный восторг.

— Вам не кажется, что тут чего-то не хватает?

— Да, и я даже знаю, чего именно. Коня!

Но Катя лишь отмахнулась.

— Насчет Красавчика не волнуйтесь. Конь к вечеру будет.

— И откуда же он там возьмется?

— Не ваше дело. Если я сказала, что будет, значит будет. Сейчас меня больше волнует фон. Как он вам?

Подругам пришлось раз пять заверить Катю, что изобразить природу получилась у нее превосходно, но художница все равно выглядела задумчивой.

— Ты лучше послушай, что нам удалось узнать. Пока ты работала, мы побывали в месте, которое называется «Приют Марии Магдалены».