Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 9 – Бенджамин Гилмер

«Это, конечно, не Тадж-Махал. Но это наш дом», – сказал Майк Коладонато, делая последний глоток кофе перед началом рабочего дня.

В тот день моим первым пациентом был завсегдатай клиники Кэйн-Крик.

– Это идеальный способ получить представление о людях, которых мы здесь принимаем, – проговорила Робин, передавая мне распечатку карты мужчины 65 лет с хронической гипертонией. – Не называйте его Уильямом.

– А как нужно к нему обращаться?

– Родственники прозвали его Упрямцем. Он единственный, кто все еще вспахивает свою землю вручную. Ходит с плугом за парой старых мулов.

Первым, на что я обратил внимание, войдя в смотровой кабинет, был запах. Нельзя сказать, чтобы от Упрямца пахло прямо-таки плохо. Просто это был запах, с которым я в жизни не сталкивался. От Упрямца веяло то ли пожаром, то ли кострищем, то ли дымом десяти тысяч курительных трубок. Впоследствии я узнал, что в доме Упрямца постоянно топилась дровяная печка, у которой грела свои больные суставы его жена Эвелин. К тому же он самостоятельно сжигал свой мусор и палил траву на своем участке.

Он был тощ и смугл. Несмотря на августовскую жару, одет в видавший виды рабочий комбинезон и застиранную фланелевую рубашку с закатанными рукавами, из-под которых виднелись натруженные мозолистые руки.

– День добрый! – сказал он, слегка церемонно поднимаясь мне навстречу с сердечной, но несколько скептической улыбкой. Мне сразу стало понятно, что в кабинете врача ему не слишком комфортно.

– На что жалуетесь?

– На кашель. Так что кольните меня пенициллином, и я пошел, – произнес он.

– Ну, это уже немного устарело. Давайте я вас осмотрю для начала, – ответил я с улыбкой.

– Между прочим, это мне ветеринары в детстве прописывали. Лошадиными дозами, и ничего, помогало, – буркнул он.

– А почему пенициллин вам кололи в ветлечебнице? – спросил я.

– Сынок, я ведь вырос в округе Йенси. Там никаких докторов не было.

Я измерил ему пульс и прослушал легкие. Он выглядел на удивление здоровым для его возраста, о чем я ему и сообщил.

– Может, сегодня давление малька повысилось. Поматывало, когда за плугом ходил, – отметил Упрямец.

Я заглянул в его карту.

– Похоже, гипотиазид мы вам уже назначали, – сказал я.

– Да знаю я. Не работает это, – отчеканил Упрямец, подозрительно взглянув на меня.

Зато самому Упрямцу довелось поработать немало. За двадцать минут приема он рассказал мне, что вырос в округе Йенси, а потом переехал в соседний Банкомб и несколько десятилетий выращивал табак на продажу и овощи для собственного прокорма. В конце семидесятых он купил участок земли и по сей день работает на нем вместе с братом. Из западной части Северной Каролины он выезжал всего два раза в жизни и больше не собирается.

– А сюда приехали верхом на муле, да? – спросил я заинтересованно.

Он слегка нахмурился:

– Сынок, на мулах верхом никто не ездит. Это рабочая скотина. Ты у нас, похоже, вообще ничего не знаешь.

Я покраснел. Упрямец был прав. Я ничего не знаю. Ни о нем, ни о жизни в этих краях, а о мулах и подавно.

Извинившись за свою глупую ошибку, я выписал ему другой гипотензивный препарат и предложил зайти провериться через месяц. Он без особого энтузиазма согласился, пожал мне руку и перед уходом вручил стеклянную консервную банку, которая лежала в бумажном пакете у его ног.