Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 68 – Бенджамин Гилмер

– Ну и дела. Офигеть! Все страньше и страньше.

Продюсер и ведущий передачи «Настоящая Америка» Айра Гласс уже полгода терпеливо ждал, когда мы завершим наши изыскания. Каждый раз, когда мы думали, что приближаемся к финишу, появлялась новая информация для расширения поисков. Так или иначе, но эту историю было пора озвучить в эфире.

Сара посчитала, что мою беседу с доктором Тэйлором стоит записать для «Настоящей Америки». Мы решили, что я встречусь с ним и Стивом Бюи в эшвиллской студии Национального общественного радио, а Сара будет подключаться к нам по телефону из Пенсильвании. Я хотел побудить Тэйлора сделать самостоятельный вывод о диагнозе, а затем перейти к общему обсуждению.

Поскольку Сары рядом не было, это стало моим боевым крещением в журналистике. Я мысленно повторял ее слова: «Не задавай наводящих вопросов. Помогай людям говорить конкретно».

Эта журналистская эпопея и партнерство с Сарой стали приносить мне удовольствие. Я понял, что интервью для радиопередачи не сильно отличается от беседы врача с пациентом. Цель одна и та же: разговорить человека. За годы врачебной работы я уяснил себе, что ключ к диагнозу пациента находится в его собственных руках. Нужно всего лишь прислушаться.

Через несколько дней после поездки в Уолленс-Ридж мы втроем собрались в студии радиостанции. Стол, вокруг которого мы расселись, был рассчитан человек на пять. Все стены были обиты мягким звукоизолирующим материалом, за исключением большого окна в аппаратную. Надев наушники и положив перед собой блокнот, я попытался вселить в себя дух знаменитой радиоведущей Терри Гросс и начал:

– Мужчина пятидесяти пяти лет в настоящее время отбывает тюремный срок за убийство своего отца…

Я обстоятельно рассказал о симптомах Винса, его клиническом анамнезе и наших объективных наблюдениях, точно так же, как учу делать это моих студентов. Поскольку никаких аудио- и видеозаписей из тюрьмы не было, мне пришлось сымитировать дискинезии, шаткую походку и манеру речи.

Изображать из себя Винса на радиостанции казалось диким после того, что мы видели в Уолленс-Ридж. Но я оставил комментарии при себе. Я просто описал человека как можно подробнее, а потом расслабился в ожидании диагноза доктора Тэйлора.

Это произошло не сразу.

– Возможно, это шизофрения, – сказал Тэйлор. – Этим могут объясняться слуховые галлюцинации и, предположительно, чувство собственного величия и отсутствие раскаяния.

– Сейчас он раскаивается. А на суде обвинители просто не поверили ему, – добавил я.

– Есть еще вопрос по этой хорее. Впрочем, социопат будет продолжать в том же духе ровно столько, сколько это было ему выгодно. Так вы говорите, это у него еще с суда?

– И до суда тоже, – уточнил я.

– Хм-м. А на болезнь Паркинсона его обследовали? – сказал доктор Тэйлор.

Затем мы минут двадцать подробно перебирали целый ряд возможных диагнозов: паркинсонизм, ранний Альцгеймер, болезнь Крейцфельда-Якоба, спиноцеребеллярная дегенерация, атаксия Фридрейха, биполярное расстройство с психозом, отравление оксидом углерода, черепно-мозговая травма, ПТСР, социопатия. Доктор Тэйлор подробно расспрашивал об анамнезе Винса, лекарствах, которые он принимал, и его родных. Стив включался в разговор, чтобы подтвердить и дополнить мои описания психиатрических синдромов Винса.