Книга Сладкая штучка, страница 90 – Кит Даффилд

По одному бедствию за раз. На сегодня с меня хватит пожара.

Убираю телефон и ноутбук в сумку и выхожу из комнаты, а когда прохожу мимо родительской спальни, что-то в их комнате привлекает мое внимание. Останавливаюсь. На стуле, как это было в день моего приезда и все последующие за ним, на спинке стула висит отцовский ремень.

Он всегда бил меня одним и тем же ремнем.

Мельком смотрю вниз на ожидающего меня Эда.

Замечаю, что у этого красавца имеется небольшая лысина. С виду он чувствует себя там вполне комфортно, поэтому тихо прохожу в родительскую спальню и подхожу к стулу.

Сердце тяжело грохочет в груди. А когда становится отчетливо видна гравировка на пряжке – величественные изгибы якоря, ребристые витки каната, – вдруг понимаю, что мне нечем дышать.

Раньше я не была в этом уверена, но теперь точно знаю, что меня били именно этим ремнем. И били не раз или два.

Чуть ли не до крови прикусив язык, беру ремень, как будто это ядовитая змея, а пряжка – ее голова. Отстегнув пряжку, под влиянием момента убираю ее в карман, а сам ремень зашвыриваю через комнату на кровать. Ремень сползает с кровати на пол и сворачивается в кольцо.

В последний раз оглядываю комнату: так далеко внутрь после первой ночи в доме я не заходила. Мне здесь все еще жутковато, как будто со смертью матери время в этих четырех стенах остановилось, и я прокралась сюда непрошеной гостьей через мембрану, разделяющую прошлое и настоящее.

Мамины тапочки по-прежнему под туалетным столиком с зеркалом, один лежит на боку. Покрывала сбились вокруг оставшегося после ее тела отпечатка. На столике аккуратно разложены ее украшения и безделушки: деревянная шкатулка с крышкой с цветочным орнаментом, сникшая орхидея и два-три тюбика с кремом для рук и для лица. Здесь же рядом со стеклянным пузырьком духов лежит фотография отца.

Сердце сбивается с ритма, мурашки бегут по коже. Даже после просмотра любительского видео у Надии дома мне очень непривычно снова после стольких лет видеть его лицо. Как долго лежит здесь это фото? Так проводила мама свои последние дни? Сидела за туалетным столиком и рассматривала старые фотографии? Цеплялась за отцовский призрак?

Часть меня хочет развернуться и бежать из этой комнаты, уехать и больше никогда не возвращаться. Но другая моя часть хочет поближе рассмотреть фото отца, посмотреть ему прямо в глаза.

Снизу долетают приглушенные голоса пожарных. Прижимая сумку к боку, пересекаю комнату, с опаской, как будто могу получить удар током, беру фотографию. От собственного дыхания закладывает уши. Отец выглядит молодо. Здесь ему чуть за сорок, он гладко выбрит и вообще красивый, а судя по стене из красного кирпича и игровому полю, на фоне которых сделан снимок, легко догадаться, что дело было в средней школе Хэвипорта. Он смотрит куда-то вдаль, возможно на группу своих любимых учеников. Вид у него счастливый и умиротворенный, а улыбка в точности как та, которую я видела на большом экране в домашнем кинотеатре у Надии, и, что хуже всего, она искренняя.

Я убедила себя в том, что жители Хэвипорта обманывались насчет моего отца и обожали его просто потому, что не знали по-настоящему. Но эта фотография рассказывает мне совсем другую историю. За стенами этого дома Гарри Райан, этот Бобби Дэззла, был таким же реальным, как и человек, который избивал свою дочь.