Книга Сладкая штучка, страница 64 – Кит Даффилд

– Он… – Я тру глаза, чтобы прогнать нарисованную фантазией картинку. – Он мечтал о сыне, о наследнике, в этом я не сомневаюсь. Но возможно, если бы я была правильной дочерью, то есть наследницей, все бы как-то обошлось. Тогда я все равно могла бы занять пост директора, то есть директрисы школы Хэвипорта, и так продолжить династию, стать приемлемым для отца членом семьи. Вот только дочка из меня вышла неправильная.

– А какой ты была?

– Упрямой плюс витала в облаках. Страстно хотела писать маленькие книжки с фантазийными сюжетами. Отец называл их «извращенными».

– Но вроде как эти истории пошли тебе на пользу.

– Отец смотрел на это иначе. Понимаешь, наша семья накрепко связана с Хэвипортом, мужчины Райаны всегда были директорами городской школы. Для отца главным по жизни было вырастить сына, который продолжил бы эту традицию, а тут вместо сына – я. В общем, мое появление на свет разрушило его планы, и он проникся ко мне презрением.

Странное дело, когда я произношу все это вслух, история становится реальностью, и у меня от этого комок подкатывает к горлу. Чтобы справиться с этими эмоциями, приходится сделать еще один глоток виски.

– Бек, это ужасно.

– Ага. Так и есть. – У меня начинает подрагивать нижняя губа, и я, не будь дурой, крепче стискиваю челюсти. – Тут дело в том, что мои родители больше не могли иметь детей, и это, как я понимаю, вбило между ними клин. Думаю, пока я росла, отец все хуже относился к матери. Во всяком случае, это мне подсказывают мои смутные и обрывочные воспоминания.

– А с матерью ты была близка?

– Не думаю.

– Вообще никак?

– Ничего такого вспомнить не могу. Все могло бы сложиться иначе, если бы она приняла мою сторону, но она бы этого никогда не сделала. Она позволила отцу гнуть свою линию, и в итоге, когда я ему надоела, он просто отослал меня в школу-интернат. Мне и десяти еще не было.

– Да, тяжко, наверное, было.

– На самом деле нет. Я только рада была выбраться из Хэвипорта. И в подростковом возрасте возвращалась сюда лишь в случае крайней необходимости. – Делаю еще глоток, сравнимый с угрозой прикончить тамблер. – Я вот просто уверена в том, что отец был жесток с матерью в той же мере, что и со мной, но она вообще ничего по этому поводу не предпринимала. Никогда даже не думала, чтобы уйти от него или хоть как-то противостоять. В итоге я потеряла к ней всякое уважение. А к тому времени, когда я стала достаточно взрослой, чтобы начать жить самостоятельно, нас троих уже ничего не связывало. Выражаясь поэтически, мы окончательно охладели друг к другу.

Я умолкаю и чувствую, что запьянела. Кай, не спрашивая, подливает мне еще виски.

– Не пойми меня неправильно, – продолжаю я, пригубив виски, – мне по-своему было жаль маму. И возможно, я, повзрослев, могла бы с ней сблизиться, если бы… если бы она не…

Кай придвигается чуть ближе ко мне:

– Бек?

Я делаю глубокий вдох; без паузы на обдумывание тут не обойтись, ведь, если начну об этом рассказывать, обратного пути уже не будет.

– Есть еще кое-что, о чем я никому не рассказывала.

Кай удивленно хлопает ресницами:

– Но ты же знаешь, что можешь мне об этом и не рассказывать.

– Знаю, все я прекрасно знаю.

У него такие теплые глаза, он смотрит на меня, словно хочет утешить, словно ласкает… У меня сжимается сердце.