Книга Тайна Табачной заимки, страница 110 – Татьяна Богатова

— «Был дорог», — ухватился за выражение Пустовалов. — Получается, теперьуже нет?

— Дорог, Володь, — тепло возразила Александрина. — Но дорог не более, чем прошлое. Непросто вычеркнуть из воспоминаний десять прекрасных лет. Да и не стоит этого делать. Но объяснить, почему теперь я люблю другого, не в состоянии. Полагаю, ни один человек в мире не способен объяснить, разложив свои чувства по полочкам.

— Сандра, — воскликнул мужчина, — я меньше всего хочу вызвать тебя на объяснения по этому поводу. Давай попробуем отвлечься от эфемерных понятий, как то: любовь, влечение, и перейти к практической стороне вопроса.

— Не понимаю, каким образом это связано.

— Ты только представь, на какую жизнь обрекаешь себя, оставаясь в Сосновке.

— Вообще-то, я очень хорошо представляю себе жизнь в деревне. С шести лет мы с Лорой иногда целое лето проводили у моей второй бабушки.

— В самом деле, — растерянно сказал Владимир. — Надеюсь, не в той самой Сосновке?

— Нет, — спокойно возразила Александрина, — в Боровом. Это гораздо дальше, в шестидесяти километрах от города. Там я и родилась.

— Но это всего лишь детское восприятие. В гостях у бабушки ты наверняка была избавлена от необходимости каждодневного изнуряющего труда.

— Представь себе, мы с Лорой не росли сорванцами-бездельницами. И всё, что касалось хозяйства, интересовало нас не меньше, чем походы с дедом на рыбалку и детские игры.

— Надо же, — удивился Пустовалов, — какие интересные сведения всплывают.

— Весьма несвоевременно, — заметила молодая женщина.

— Что?

— Весьма несвоевременно всплывают, — повторила Александрина. — Тебя ведь никогда не интересовало моё прошлое. Безусловно, это не главная, но уж точно одна из причин, по которой угасает любовь.

— Странно, — искренне недоумевая, произнёс Пустовалов. — Никогда бы не подумал. Что может быть интересного в прошлом? И чем особенным отличаются события детства у ребят, растущих на стыке эпох? Да ничем, — ответил он сам себе. — Не люблю вспоминать детство, — помотал головой Пустовалов, как бы отмахиваясь от воспоминаний. — Да и вспоминать тут особо нечего.

— Володя, ты серьёзно? — поразилась молодая женщина. — Неужели, вспоминая о детских годах, ты придаёшь значение тому, сколько времени проводили родители в очередях, добывая продукты? Или как трудно приходилось моей бабушке, имея на руках тяжелобольногодеда, растить меня практически одной?

— Ты росла без родителей?

Да, представь себе! Они оказались в числе ликвидаторов Чернобыльской аварии и ушли один за другим, едва мне исполнилось четыре.

— Припоминаю, — осёкся Пустовалов, — ты вроде бы что-то об этом говорила. Но я не знал, что так рано.

— Так вот, Володь, дело не в трудностях, связанных с прошлой жизнью, а в нашем отношении к ним. В поступках родных и друзей, в нашем собственном восприятии. Ты же сам рассказывал мне о своём отце, который не кинул никого из тех, кто одалживал ему деньги на акции завода. И мне было очень приятно это узнать.

— Да, но его самого кинули…

— Это уже о других людях, не имеющих никакого отношения к нашим близким. А твоё единственное упоминание об отце крепко запало мне в душу. На тот момент мне очень хотелось поближе с ним познакомиться, чтобы узнать, каким ты рос, чем увлекался в детстве.

— Но ты никогда не спрашивала меня о прошлом.