Книга Искатель, 2006 №2, страница 79 – Сергей Мануков, Алексей Фурман, Андрей Левицкий, и др.

— Доктора! Быстрее!

Почти сразу появился доктор со шприцем в руке.

— Только не усыпляйте! Сделайте что-нибудь успокаивающее. Прошу вас! Я сейчас! — Я выбежала из палаты, скинула халат на руки охраннику.

От визита к детективу решила пока воздержаться. Похоже, срочность отпала. Я двинула прямиком в бар, где заказала двойной бурбон, и с бокалом в руке уселась за столик. Сделав два больших глотка, я уставилась в стену. Стала шевелить извилинами, напрягая свой жалкий интеллект. А почему волку не оказаться в овечьей шкуре?

Он наговорил при всех о девушке ужасных вещей, изобразив ее эдакой Мессалиной, а Д. — всего лишь шантажисткой. Потом он сожалел и оправдывался, когда она была уже мертвой. Как после верить, что охранник показал на Лену? Он вообще его не допрашивал! Он сам входил в палату к Д., он сам отравил ее, чтобы она его не выдала. Здорово они все разыграли!

Я отхлебнула еще глоток. И никакого очевидца из пассажиров не было, пассажиры на корме не ошиваются. Он придумал очевидца, чтобы скрыть свое присутствие где-то поблизости от «сладкой парочки». Он мог надеть берет, темные очки, матросскую форму, одним словом, замаскироваться. Это он столкнул Адама за борт, когда понял, что попался. Что я должна предпринять в свете новых фактов? Мне не к кому обратиться за помощью, кроме детектива. Других представителей закона на корабле нет. Итак, первое: я должна делать вид, что ничего нового мне муж не рассказал; второе: нельзя допустить, чтобы детектив допросил моего мужа. Я сообщу ему о своих подозрениях. Посмотрим, как он выкрутится.

Я допила бурбон и почувствовала себя в прекрасной форме. Я была готова к встрече с преступником, выдающим себя за детектива. Риск — благородное дело, и я буду рисковать. Уверенным шагом я отправилась в логово матерого волка, и — дай Бог! — чтобы он был в овечьей шкуре.

Постучав, я приоткрыла незапертую дверь и громко спросила:

— Могу я войти?

— Как вовремя вы пришли! Я уже стучался к вам, но не застал. Доктор сказал, чтоваш муж почти в полном порядке и вы с ним беседовали, а сейчас он еще часа два поспит. Он что-нибудь сказал вам о сообщнике Д.? О чем они вообще говорили?

— О любви. Девушка не была порочной, она была наивной и доверчивой, а Д. была изощренной лгуньей.

Она подпаивала Лену разной дрянью, наверное, психотропными препаратами, и та не контролировала свои действия. Ведьма манипулировала своей жертвой по собственному усмотрению. Лена рассказала не только это, она еще сказала, что смертельно больна и лучше ей отравиться или утонуть, чем умирать в мучениях.

— Мне кажется, ее исповедь к делу не относится. Нам необходимо выявить опасного преступника, вырвать из его рук компрометирующие покойную дочь капитана документы и уничтожить, а самого сообщника посадить под крепкий замок. Об этом человеке вашему мужу что-нибудь известно?

— Кое-что, — уклончиво ответила я. — Вчера утром, то есть на следующий день после обсуждения попытки покушения на моего мужа, Лене под дверь отцовской каюты подсунули записку. Она выглянула в коридор и успела увидеть мельком сообщника Д., как она поняла позже из текста записки — Собщив это, я вперила неумолимый взгляд прокурора прямо в наглые — если он ловко врал — глаза детектива.

В его каре-золотистых глазах плеснулась неподдельная радость.