Книга Уцелевшая, страница 52 – Лесли Вульф

— Как вы думаете, смазанные пятна крови можно объяснить тем, что ее переодевали?

— Скорее всего, — ответил Рицца. — Но могут быть и иные причины. Это уже область предположений.

— Давайте пройдемся по сценарию преступления, — предложила Тесс. — Несуб входит в дом, стреляет в мужа, что потом?

— Потом он наносит жене удар ножом, сюда, — продолжил Рицца, указывая на небольшую открытую рану слева на животе Джеки Мейер. — Но удар не был смертельным, он прошел рядом с жизненно важными органами и сосудами, задев лишь селезенку. Это крайне болезненно. После такого нападения женщина тут же стихла, прекратив сопротивление. Затем три или четыре часа он кусал ее и резал, нанося многочисленные поверхностные раны, и завершил всё смертельным ударом.

В воцарившейся тишине Тесс и Мичовски некоторое время изучали снимки с учетом вновь открывшихся фактов.

— Док, я хотела вас спросить, что вы имели в виду, когда писали: «Необычное растяжение кожи по краям ножевой раны. Не найдено никаких следов»? Видите, вот здесь, — специальный агент ткнула пальцем в текст отчета.

— А, ну да. Это ножевая рана, та, которая стала смертельной. Вы слышали про линии Лангера?

— Нет, — ответила Тесс и посмотрела на Мичовски. Тот покачал головой.

— Это линии естественного расположения коллагеновых волокон кожи. Они проходят параллельно лежащим глубже волокнам мышц, благодаря им шрам от аппендицита обычно незаметен. Понимаете, если рассекать ткани вдоль линий Лангера, можно раскрыть разрез, не натягивая края. Но если рассекать поперек этих линий напряжения, рана сама раскрывается. Такое обычно заметно на ранах, расположенных по бокам живота, но не здесь, в центре, где линии Лангера проходят вертикально.

— Так, поняла вас, — отреагировала Тесс.

— Комментарий, который ты обнаружила в моем отчете, касается этой раны от смертельного удара — ее края раздвинуты шире, чем это должно было произойти, благодаря линиям Лангера. Начало и конец раны будто специально раздвигали.

Специальный агент нахмурилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— А это значит…

— Это значит, что в рану, возможно, что-то вводили. Но, что бы это ни было, никаких следов я не обнаружил.

— О, господи… — скривился Мичовски. — Прошу вас, скажите мне, что это не…

— Мы не знаем, что это было, и не можем предполагать, — мрачно оборвал его Рицца. — Никаких следов нет.

Тесс хотела что-то сказать, но не смогла выдавить из себя ни звука. Она прочистила горло и попробовала еще раз:

— Поговорим о Тауншендах.

— Та же картина, нет только следов от укусов. Но убийца насиловал женщину неоднократно, нанес ряд ударов ножом, и только последний удар был фатальным. Там, похоже, была кровавая баня, но ни ДНК, ни других следов мы не нашли.

Тесс закрыла глаза, пытаясь отделаться от маячившей у нее перед глазами картины. Потом она почувствовала, как внутри нее начала нарастать злость.

— Как же, черт возьми, можно было с такой легкостью объявить эти убийства делом рук Семьянина? Я вижу все новые и новые нестыковки, а занимаюсь этими делами всего несколько часов.

— Понимаешь, в тот момент преступления не казались такими уж разными, — спокойно возразил ей Рицца. — Увидев ножевые раны у Уотсон, мы решили, что убийца эволюционирует. То же самое произошло в двух других случаях. Кто же тогда мог знать, что Семьянин продолжит убивать еще несколько лет, не меняя ни своего модуса операнди, ни почерка? Не зря же говорят, что задним умом все крепки.