Книга Календарная дева, страница 22 – Себастьян Фитцек

Она ухватилась за край прилавка и, кряхтя, подтянула себя на ноги.

— Откуда будете? — спросила она, испытующе сощурившись.

— Из Берлина.

— Столица, — проворчала Урзель, и слово это прозвучало почти как проклятие. — В отпуск?

— У меня экзамен. Нужно готовиться для университета.

— А-а… Решили, значит, забиться в наш скучный Рабенхаммер, чтобы соблазны большого города не отвлекали. Понимаю.

Примерно так, да.

— Я сняла домик.

— Целый домик, значит.

Валентине стало не по себе — так пристально, так бесцеремонно Урзель её разглядывала, словно выставила под свет софитов на пустую сцену.

— Ишь ты… на широкую ногу живём, — хмыкнула она.

— Да что вы, — поспешила оправдаться Валентина. — Это, по сути, трёхкомнатная квартира с лестницей. Дешёвая находка от турфирмы!

Цветочница поджала губы.

— Ясно. И теперь вы решили его украсить?

— Там немного пустовато. Совсем не чувствуется Рождество. А здесь… у всех так уютно.

По пути от вокзала Валентина миновала десятки окон, сияющих праздничными огнями. И если в Берлине половина соседей считала верхом безвкусицы неоновые звёзды, мигающих оленей и качающихся пластиковых Санта-Клаусов, то здесь, во франконской глуши, украшали иначе: натуральное дерево, живые ветви, настоящие цветы и свечи, мерцавшие без проводов и розеток, будто электричества в мире и не существовало.

— Я возьму вот этот адвентскийвенок, — сказала Валентина, указывая на скромный венок, стоявший на столике рядом с вазой ягодных веточек; ценник обещал скидку — десять евро. — И две красные амариллисы. — Её взгляд метнулся к полке с декором.

— Ёлочные игрушки? — уточнила Урзель, вытирая ладони о передник, перепачканный землёй и водой, и кивнула на коробку с красными стеклянными шарами.

— Нет, спасибо. Но я возьму вот эту деревянную звезду и несколько еловых веток. И ещё… у вас есть свеча для окна?

— Это какая ещё?

— Я видела, у многих здесь в окнах стоят зелёные.

— А-а, — протянула Урзель. — Это наш местный обычай на адвентские выходные. Теперь, правда, в основном старики так делают. Раньше — в каждом доме. Но зелёных у меня уже нет. Остались только эти.

Она нырнула за прилавок, зашуршала картоном в какой-то коробке и вынырнула оттуда с толстой, тёмной свечой.

— Чёрная? — Валентина невольно поморщилась.

— Ошибочная поставка, — отрезала Урзель. — Я у Герберта спрашиваю, что мне с этим делать. А он и говорит: ночью всё равно не отличишь от зелёной, так что сойдёт за рождественскую. Вот и взяла ящик на комиссию. Ну что, берёте?

Валентина кивнула.

Урзель проворно завернула покупки, сложила их в бумажный пакет и проводила Валентину к двери — не из любезности, а чтобы перевернуть табличку с «Добро пожаловать» на «Закрыто».

— Зажигалка нужна?

Валентина махнула рукой.

— Хозяин оказался предусмотрительным. Положил упаковку в электрощиток, вместе с аварийной свечой — на случай отключения света.

Ледяной порыв ветра тут же швырнул ей в лицо прядь волос.

Вообще-то домик и впрямь оказался «с характером», но к приезду жильцов подготовлен основательно. Она поняла это ещё час назад, когда впервые отперла дверь, бросила рюкзак и спустилась в деревню. Посуда, специи, туалетная бумага, полотенца, фонарик — всё было на своих местах, словно её здесь ждали. Даже консервами она была обеспечена.

— Так где вы всё-таки остановились? — снова спросила Урзель.