Книга Календарная дева, страница 126 – Себастьян Фитцек

Валленфельс уставился в пустой стаканчик, словно на его дне хранилось воспоминание о той ночи.

— Я словно окаменел. Двинулся за ней, лишь когда ваш докторант ушёл. Потом я хотел вызвать полицию. Но Стелла умоляла не делать этого, а вместо этого — бежать с ней по пожарной лестнице к её машине, в собачий холод. Чёрт, тогда мне это даже показалось захватывающим. Теперь я понимаю: она узнала Элиаса. Ей не нужна была полиция. Ради неё я так и не подал заявление.

— Хм.

— Вы мне не верите?

— Верю, верю, — сказала Оливия.

Почти.

Это и правда многое объясняло: почему Элиас решил, что Валленфельса зарезали в постели; почему, когда Оливия приехала, в квартире уже никого не было; какую женщину слышал Элиас; почему начальник отдела на следующий день снова сидел на работе; и почему не последовало заявления.

Только…

— Она преследовала нас, — сказала Оливия и допила последний глоток. — Меня и Элиаса. Как Стелла это сделала?

— Может, отслеживала его телефон? Или подсунула ему в куртку одну из этих круглых штуковин — я такие в отпуске в чемодан кладу, чтобы проверить, долетел ли он со мной. Откуда мне знать.

Возможно. Но тогда зачем Стелла протаранила их машину?

— Может, удар предназначался только мне, а Элиас просто оказался в зоне риска, — вслух размышляла Оливия, описав Валленфельсу обстоятельства безумного наезда. — Она должна была понимать, что может убить и Элиаса.

Валленфельс скривил губы.

— Хм. По-моему, это больше смахивает на несчастный случай, чем на умысел. Стелла верила в Бога. Я мог во многом заблуждаться на её счёт, но она никогда бы не нарушила пятую заповедь. И уж точно не убила бы ребёнка, которого вырастила, даже если они с Элиасом, по её словам, так по-настоящему и не сблизились.

В это Оливия верила безоговорочно.

Элиас был не просто одарённым — он был сверхчувствительным. Они со Стеллой существовали не на разных волнах, а в разных вселенных.

— Нет-нет, — всё увереннее говорил Валленфельс. — Это скорее её «водительское мастерство». Она отвратительно водит. — Он кивнул в сторону реанимации, словно говоря: да вы просто посмотрите на неё. — Особенно когда нервничает. Тогда она запросто путает газ и тормоз.

Оливия вздохнула; она не была убеждена.

— Но в её навигаторе был задан Рабенхаммер.

— Так она туда и моталась регулярно. Это был её единственный постоянный маршрут. Она всё твердила мне, что навещает старую мать, за которой ухаживает. Теперь-то я знаю: там работал её сын.

И убивал…

Валленфельс поднялся и выбросил стаканчик в урну у автомата. Оливия последовала его примеру.

Когда они на прощание вновь пожали друг другу руки, его ладонь показалась ещё более вялой, чем при встрече. Оливия уже раскрыла рот — слова поддержки, обращённые к этому внешне крепкому, а внутри сломленному мужчине, почти сорвались с языка.

Но её не отпускало: объяснения были слишком гладкими. Слишком удобными. В последний момент она передумала. Оливия позволила Валленфельсу уйти, не указывая на новые нестыковки. Всё было ясно: он чувствовал себя обманутым и использованным, но не хотел до конца разрушать память о Стелле. Описывая её как богобоязненную, принципиальную женщину, которая лгала, но не убивала, он воздвигал ей фальшивый памятник.

Оливия смотрела ему вслед, пока он, не оглядываясь, сутуло не скрылся за углом. И она поняла: Валленфельс делал это не для того, чтобы обелить Стеллу. А для того, чтобы не возненавидеть себя ещё сильнее за то, что попался на крючок столь злому человеку. Пусть он и лгал себе — Оливия знала: начальник отдела делил постель с убийцей. Возможно, Стелла и не нанесла Валентине последний, решающий удар, но она помогала затягивать петлю на её шее. Самое позднее — в тот день, когда отняла у неё ребёнка.