Книга Календарная дева, страница 124 – Себастьян Фитцек

— Кофе? — спросил он, выгребая мелочь из карманов спортивных штанов. На нём были кроссовки и слишком тесный свитшот; вид у него был такой, будто он только что из спортзала, а не из реанимации.

— Да, пожалуйста! — откликнулась Оливия, поражённая его внезапной словоохотливостью. В прошлый раз начальник отдела оборвал её грубо и немногословно; теперь же он, казалось, отчаянно искал слушателя, чтобы разделить с ним пережитое. И от этого он нравился Оливии ещё меньше. Тогда, когда на кону стояла жизнь Альмы, он от неё отмахнулся. Теперь, когда беда постучалась к нему самому, он вдруг разговорился. Впрочем, у Оливии был к нему ряд вопросов, на которые он, возможно, мог бы пролить свет. Поэтому она любезно произнесла:

— Я не знала, что вы были знакомы со Стеллой Гроссмут.

И, принимая капучино, поблагодарила. Он взял себе чёрный кофе, добавил в него лишнюю порцию сахара, но с ответом не спешил — дождался, пока они усядутся на ряд жёстких металлических стульев, оставив между собой одно пустое место.

— Мы были парой. По крайней мере, я так считал. Знаете, я и вправду её любил.

Он огляделся. Кроме них, в зале ожидания никого не было.

— Вы были коллегами? — уточнила Оливия.

— Нет-нет-нет. Она часто заходила ко мне на работу. В последние недели — почти ежедневно. — Он печально усмехнулся. — Я из окна видел ваш разговор с ней на улице, в тот день, когда вы приходили.

Он неловко провёл ладонью по штанине, другойрукой поднёс бумажный стаканчик ко рту и подул на кофе.

— Я должен извиниться. Я был с вами груб, фрау Раух. Теперь я понимаю, каково это — остаться одному! — Он сделал первый глоток. — Но я даже не знаю, хочу ли я теперь быть рядом со Стеллой. Она меня использовала.

Оливия обхватила стаканчик с капучино обеими руками и чуть подалась к нему.

— Почему вы так считаете?

— Я не идиот. Всё, что она от меня утаила и что я теперь узнал от полиции. Её первый брак. Она ведь когда-то носила фамилию Штрахниц. Да хотя бы тот факт, что она разведена! Стелла уверяла меня, что развод — грех, что у нас общие ценности. — Он издал смешок человека, которому невыносима собственная наивность. — Моя жена ушла от меня — ладно, тут я был бессилен.

Оливия, вспомнив семейные фото в квартире Валленфельса, кивнула.

— Но расторгнуть брак, заключённый перед Богом? Нет! Я до сих пор на это не пошёл. Разве не сказано: «пока смерть не разлучит нас»? Тем более, если у тебя, как у Стеллы, есть ребёнок?

«Роман. Тот, кого я убила в лесу кубиком Альмы…»

Оливия вздрогнула.

— А потом — Элиас, — продолжил Валленфельс, отхлебнув ещё. — Она твердила, что у неё есть внук, который после смерти родной матери рос у неё. Всё — ложь.

Оливия снова кивнула. При всех чудовищных обстоятельствах, вытащивших эту правду на свет, это была лучшая новость из всех, что она могла услышать.

Из терапевтических протоколов врачей, лечивших Валентину, следовало: после той страшной ночи в доме «Лесная тропа» «Календарную девушку» доставили в психиатрическую клинику в тяжелейшем состоянии — травма оказалась глубокой и разрушительной. А после рождения дочери, Альмы, её и без того хрупкое равновесие окончательно рухнуло. Валентина страдала от приступов паники такой силы, что была не в состоянии заботиться о новорождённой.

С одной стороны, она боялась, что сама станет угрозой для Альмы. С другой — была одержима бредовой уверенностью, будто Андреа и Стелла похитят её из клиники и вновь подвергнут тем мучениям, которые ей пришлось вынести сначала в Лоббесхорне, а годы спустя — в Рабенхаммере.