Книга Плейлист, страница 62 – Себастьян Фитцек

– Я навел о вас справки и начал сомневаться. Вы вряд ли могли совершить то, в чем вас обвиняют. Мой заказчик скрыл, что вы слепая. Я выяснил это только благодаря собственному расследованию. Но я больше ничего не хочу сейчас говорить. Нам нужно немедленно увидеться.

«Навел справки? Заказчик? Собственное расследование?»

Алине это надоело. И, как часто бывало, начиная раздражаться, она невольно перешла на неформальное «ты».

– Послушай, дружище. Увидеться – это не про меня, как ты теперь знаешь.

– Очко в вашу пользу.

– И, кроме того, как ты думаешь, насколько вероятно, что я буду посреди ночи встречаться с незнакомцем, который подкараулил меня у моего дома, а потом сообщил по телефону, что я прошла какую-то проверку?

– Очень даже вероятно. – Ответ незнакомца последовал мгновенно. – Потому что в противном случае на этом разговоре все не закончится, тогда «Амброзия»…

Он умолк на полуслове, и Алина уже испугалась, что связь оборвалась в самый ответственный момент, как вдруг мужчина внезапно спросил:

– Вы одна?

Цорбах сделал жест, который она не смогла истолковать. Алина решила сказать правду.

– Нет, не одна.

– Но вы должны прийти одна, – тяжело дыша, сказал мужчина. – Самое позднее – через пятнадцать минут. На берег Шпрее. Воспользуйтесь проходом рядом со зданием, похожим на парус корабля, в конце улицы Альт-Моабит. Если не придете через двадцать минут, вы больше никогда не услышите обо мне. Этот номер телефона станет недоступен. Так что приходите.

Алина глубоко вздохнула. Сильно встревоженная, она спросила:

– А что, если нет?

– Тогда «Амброзия» пришлет другого курьера, а он наверняка будет испытывать к вам меньше сочувствия, чем я, и выполнит свою миссию.

Раньше в доме-парусе на реке Шпрее располагался греческий ресторан, куда Алина иногда заходила, когда ей надоедали консервированные равиоли и готовая пицца из дискаунтера и когда она могла заставить себя пройти эти двести метров через дорогу. Джорджио, владелец ресторана, сажал ее за стол у окна с видом на воду, хотя знал, что она слепая. Видимо, он интуитивно чувствовал, что слабовидящие люди ценят, когда к ним относятся не как к людям второго сорта, а как к разумным, эмоциональным существам, способным отличить солнечный свет, льющийся из окна, от кладовки в дальнем углу.

К сожалению, эмпатия и забота Джорджио не спасли его от банкротства во время второй волны пандемии, и с тех пор изогнутая стеклянная башня на первом этаже пустовала.

– Ты останешься здесь. Я не хочу, чтобы он тебя видел! – сказала она Цорбаху, потянувшемуся за ее рукой, когда она, миновав здание в форме паруса, направилась к тропинке вдоль реки.

Расположенная примерно в трех метрах над уровнем Шпрее, которая в этом месте сужалась до ширины канала, днем тропинка была популярным маршрутом для пробежек и прогулок с детскими колясками. Ночью она была безлюдна, если не считать нескольких несчастных бездомных, которые с помощью картонных коробок, одеял и пластиковых пакетов превращали парковые скамейки в импровизированный палаточный лагерь.

Алине без труда удавалось обходить редкие препятствия на своем пути, но гораздо труднее было справляться сразными ночными огнями. На противоположном берегу пустующие, но ярко освещенные офисные здания отбрасывали свой свет на черную поверхность воды, где он смешивался с мигающими фарами автомобилей с Гоцковского моста. Вместе с уличными и парковыми фонарями этот смешанный свет создавал раздражающее мерцание перед прооперированными глазами Алины, так что она воспринимала окружение словно под воздействием галлюциногенов.