Онлайн книга «Плейлист»
|
Соединение установилось, но никто не ответил. «Черт возьми, сорок евро за квадратный метр аренды – и в итоге я застрял тут в темноте?» В ярости он ударил ногой по двери лифта. Кричал, ругался и стучал кулаком по обшивке – прекрасно понимая, как это бессмысленно. У него не было сотрудников, которые задались бы вопросом, куда он пропал. Был седьмой час. В других офисах уже все разошлись. К тому же лифт стоял на одном из нижних подземных этажей. Здесь он мог кричать и стучать сколько угодно – никто его не услышит. Даже слепая со слухом как у летучей мыши. Алина Грегориев. Единственная пациентка, которую он сегодня еще ожидал. 10 Алина Грегориев – Черт, что с вашим лифтом? – Алину словно накрыло волной ярости, которая буквально занесла ее в кабинет психиатра. Как только он открыл ей дверь, она, ругаясь, пронеслась мимо него. Не потому, что он впустил ее только после третьего звонка – она не такая мелочная. У ее гнева была другая, гораздо более серьезная, причина. И она так сильно терзала ее рассудок, что ей впервые в жизни пришлось обратиться за помощью к психиатру. – У вас сегодня другой одеколон? Не важно. Да, да, я знаю, что вы думаете, доктор. Очки. Но я просто не могу без них. И подождите, прежде чем вы добавите «пока не могу», позвольте мне кое-что сказать: я не уверена, стоит ли мне возвращаться к прежней жизни. То есть операция была, сколько, пять недель назад? А я все еще не вышла из состояния младенца. Алина была у доктора Рея уже четыре раза всего за две недели и давно запомнила планировку его кабинета. Она так много говорила, зайдя в помещение, не только от отчаяния, но и чтобы ориентироваться по отраженным звукам. – Врачи хлопают друг друга по плечу и говорят: «Отличные результаты, фрау Грегориев!» – насмешливо повторила Алина и перешла на чрезмерно восторженный тон, цитируя хирурга, который оперировал ее в частной глазной клинике Ганновера: – «Как замечательно, что вы так хорошо перенесли стволовые клетки донорской роговицы, которые мы ввели вокруг вашей радужной оболочки. Вы уже можете различать тени и движения, не все так быстро восстанавливаются после трансплантации, фрау Грегориев. Тем более, кто ослеп так рано». Но знаете что, доктор? Мне все равно, если у других пациентов проблемы еще хуже, чем у меня. Я была слепой почти тридцать лет. Но до операции я могла отличить человека от мусорного мешка. А теперь? Теперь я живу в мире, который состоит из клякс, загадочных узоров и пятен. Господи, я путаю шарики с кубиками. Не говоря уже о том, что я сижу в уличном кафе и пытаюсь понять, кто там проходит мимо: длинноволосый парень или лысая девушка. Черт побери, мое зрение, может, и вернулось, но я не могу им пользоваться, потому что видишь не глазами, а мозгом. А мой мозг за последние десятилетия был неправильно запрограммирован мной и больше не способен к пространственному мышлению. Я не знаю, стою ли я перед линией на земле или перед ступенькой. Хотя Алина плохо узнавала голоса (знакомые, с которыми она пересекалась лишь изредка, при случайных встречах должны были представляться ей по имени), в умении улавливать изменения звука ей не было равных. Алина знала, что в прихожей ее голос звучал немного глуше, а стук ее ботинок «Доктор Мартенс» по паркетному полу становился мягче сразу за гардеробом. Еще два шага – и створчатые двери слева вели в просторный терапевтический кабинет, треть которого покрывал старый персидский ковер. Огромный стеклянный журнальный столик и стоявшие на нем графины с водой придавали ее голосу легкое эхо. Как только ее работавший как эхолот слух, натренированный за годы слепоты, улавливал это изменение частоты, она знала, что ровно через три маленьких шага сможет спокойно плюхнуться на диван и прижать к спине две из трех декоративных подушек – что она сейчас и сделала. При этом продолжала ругаться: |