Книга Плейлист, страница 131 – Себастьян Фитцек

Впереди было еще двадцать шагов, снегопад усилился, когда Алина сказала:

– Кстати, я тоже кое-что выяснила. Я не единственный человек на свете, кто не может от тебя оторваться, хотя постоянно находиться рядом с тобой опасно. Он очень милый. Даже принес цветы. Я передам ему трубку.

Мое сердце на мгновение замерло, а потом едва не вырвалось из груди, когда я вдруг услышал голос Юлиана:

– Привет, папа.

Я ничего не мог с собой поделать. Колени подогнулись, на глаза навернулись слезы, и мне снова пришлось остановиться. Уже одно то, что голос моего сына больше не звучал так злобно, как во время нашей последней встречи, и так потерянно, как во время последнего телефонного разговора, было бесценным даром.

– Все кончено, да? – хотел он знать. Самый важный вопрос для человека, чья юная, невинная жизнь много раз висела на волоске, подвергаясь постоянным угрозам со стороны безумца, который лишил его матери и отдалил от отца.

– Да, все кончено, – подтвердил я, вспомнив татуировку-амбиграмму Алины «Случайность или судьба?».

Извращенная прихоть вселенной или предначертанность, что нынешнее положение Юлиана так сильно напоминало положение Фелины? Два подростка, чье детство было разрушено неправильными решениями именно тех людей, которым они доверяли больше всего на свете.

– Это хорошо, – сказал Юлиан дрожащим голосом.

Я закрыл глаза и отчетливо увидел его перед собой. Большие, полные надежды глаза, все еще настороженные, с печатью страха, который слишком надолго поселился в его взгляде. Так Юлиан смотрел на меня в детстве после грозы, когда отголоски бури еще сотрясали ставни, но гром уже отдалялся.

– Как здорово, что ты навестил Алину в больнице. Без нее этот кошмар еще не закончился бы.

Пауза. Юлиан глубоко вздохнул. Отчасти с облегчением. И все равно очень грустно.

– Она заплатила за это высокую цену, – сказал он.

«Как же верно».

– Из нас всех, пожалуй, самую высокую, – согласился я. Затем подумал, могу ли взвалить на него такую ответственность, но Юлиан был уже достаточно взрослым, поэтому я попросил: – Обещай мне, что это не останется единственным визитом вежливости?

– Что ты имеешь в виду?

– Алина сейчас одна. Я хотел бы, чтобы ты о ней позаботился.

Его ответ вызвал во мне ощущение, будто сердце внезапно включило заднюю передачу.

– И о Фелине тоже?

Неосознанно я, видимо, продолжил идти, потому что уже достиг тюремных ворот, которые открыли для меня изнутри.

– Ты с ней познакомился? – взволнованно спросил я.

– Да, – сказал он и этим ответил на вопрос о судьбе Фелины, который меня волновал. – Мы виделись сегодня утром за завтраком в столовой. Она приехала в Шарфвердер вчера.

«Хорошо, очень хорошо».

Это логично. Если существовал ребенок, травмированный и преданный родителями, которому требовалась забота интерната, специализировавшегося на психически нестабильных детях, то это была Фелина Ягов.

Помимо Юлиана.

Я подозревал, что Стоя приложил к этому руку, и решил обязательно поблагодарить его из тюрьмы. Времени написать письмо у меня теперь будет достаточно.

– Мне пора, – сказал я Юлиану и прикусил язык. Боль помогла мне не разрыдаться, хотя сейчас я не стал бы стыдиться слез. Ни перед тюремной охраной, ни тем более перед собственным сыном. – Позаботься об Алине и Фелине тоже. Но прежде всего – о себе самом. Я люблю тебя.