Книга Плейлист, страница 129 – Себастьян Фитцек

– В панике. Я не мог ясно мыслить. К сожалению, при движении задним ходом я, должно быть, убил его.

– Непреднамеренно?

– Разумеется».

– Тебе следует морально подготовиться к продлению срока, – сказал Стоя по телефону. – И молись Богу, чтобы Кристина Хёпфнер хорошо знала свое юридическое ремесло.

– Она знает, – ответил я и, наверное, вызвал у Стой чувство дежавю. Потому что, как и в первый раз, я повесил трубку, остановившись всего в нескольких метрах от тюрьмы, чтобы ответить на звонок.

От того же человека, который уже заставил меня развернуться прямо перед тюремными воротами.

– Спасибо! – поприветствовал я Алину, зная, каких усилий стоило ей набрать мой номер.

Уже то, что она физически смогла дотянуться до мобильного телефона, не вставая с больничной койки, было настоящим чудом.

Да, ее падение смягчил один из тентов, закрывавших витрины магазинов и бутиков на первом этаже. Оттуда она отскочила на вечнозеленую живую изгородь в крошечном огороженном палисаднике рядом с подъездной дорожкой. Но удар все равно был настолько сильным, что из кустов ее отбросило прямо на брусчатку перед входной дверью, где она и осталась неподвижно лежать. Неестественно вывернутая, все еще вцепившись в своего убитого жениха. У ног Шолле, который как раз в тот момент, когда я подъехал, опустился перед ней на колени и разглядывал ее с тем любопытством, с каким ребенок наблюдает за умирающим насекомым. И да, когда он поднялся и встал у меня на пути, я действительно перепутал педали тормоза и газа.

– Я больше не могу пошевелить ногами! – вот так Алина поприветствовала меня по телефону, и как бы ужасно ни звучала эта новость, было невероятно, что она вообще смогла произнести эти слова.

После того как переехал Собирателя глаз, я вышел из машины и, увидев Алину, был уверен, что она не пережила падения. Но, в отличие от Шолле, парамедики обнаружили у нее слабые признаки жизни и немедленно отвезли ее в больницу Шарите.

Там ей сделали четыре операции под общим наркозом, и какое-то время было неясно, умрет ли Алина от внутреннего кровотечения или от перелома грудной клетки, разорвавшего ей легкое. И вот теперь я действительно разговаривал с ней по телефону.

– Только большим пальцем правой ноги.

Она явно была под действием обезболивающих, возможно, даже седативных препаратов, но ее голос был ровным и безжизненным вовсе не из-за лекарств. Так звучит человек, которому пришлось вынести столько боли, что вместе с костями у него сломалась и душа.

– Мне жаль, – сказал я самые бесполезные слова и остановился.

Первая снежинка лопнула у моих ног на булыжной мостовой. Я запрокинул голову и наблюдал, как из серо-грязной тучи, нависшей над Берлином, отделяются предвестники обещанной по радио зимы.

– Ты… – попытался спросить я.

– Смогу ли я когда-нибудь снова ходить? – закончила она и издала короткий сердитый смешок. Резкий, как удар топора. – Еще слишком рано. Спинной мозг сильно поврежден, но не полностью разорван.

– Ну, это же хорошо, – вырвалось у меня.

– Да, лучше и быть не может, – произнесла она с наигранной эйфорией. – Я инвалид, мой жених мертв, и, раз уж мы заговорили о хорошем: я снова слепну.

Значит, она окончательно прекратила принимать лекарства.

– Боюсь, когда ты выйдешь из тюрьмы, от меня уже мало что останется и тебе будет почти нечего разрушать.