Книга Горький сахар, страница 54 – Ксения Бахарева

— Кирсанов, на выход!

Андрей сполз с нар, медленно вышел, боязливо озираясь по сторонам, и, щурясь от внезапного света ламп, последовал за большим человеком в камуфляжной форме по пустынному коридору.

В кабинете следователь Крюков встретил задержанного неласково. Широко расставив ноги, он сжимал в руках резиновую дубинку, равномерно постукивая ею в такт ночной бури за окном.

— Ты мне сейчас чистосердечное признание напишешь, и дело с концом! — представитель правопорядка, не церемонясь, начал допрос с пристрастием.

Андрей вдруг поспешно сказал:

— Адвокат сказала, что допрос утром.

— Считай, утро уже наступило! — от негодования едва сдерживался милиционер.

— Если бы у меня были пончики, я бы с удовольствием угостил Вас. А так спокойной ночи, — мягко и в то же время дерзко высказался Андрей, не сводя глаз с дубинки.

— Умный, да? Я сказал сейчас! Как ты там с учителем своим обошелся? Вот и я тебе дубинкой нервишки пощекочу! Нежно так, семнадцать раз!

— Я никого не трогал! Я ни в чем не виноват! — с вызовом крикнул Андрей, но было поздно.

В лице Крюкова появилась жесткость, резко обозначились скулы, брови подпрыгнули. И он набросился на парня с кулаками…

По скользкому бесконечному коридору больницы быстрым шагом двигался оперативный сотрудник милиции в казенном белом халате, когда на пороге реанимации его остановила медицинская сестра.

— Мужчина, вам нельзя туда. Это же отделение реанимации! — произнесла она, но после предъявленного удостоверения сдалась. — Я позову врача.

— Разумеется.

Через минуту вышел моложавый короткостриженый доктор и кратко, по существу отчеканил устало и безучастно, словно проделывал это несколько раз на дню:

— Допросить потерпевшую вы не сможете. У нее семнадцать ножевых ранений в области горла и шеи. Операцию мы провели. Жизни ее, думаю, уже ничего не угрожает.

— Она в сознании? — перебил врача оперативник.

— Да, вполне. От наркоза проснулась. Мы даем обезболивающее лекарство. Но говорить не сможет, сами понимаете.

— Писать? А писать может? Поймите, это очень важно! — напирал представитель закона.

— Понимаю. Да, писать может. Пройдите. Но ненадолго.

Не задерживаясь, человек в милицейской форме вошел в палату, где царила тишина. Миновав несколько железных кроватей с массивными поручнями, застеленных, но нетронутых, заметил у окна лежащую пышнотелую, с перевязанной шеей пациентку с бледным лицом, с ног до головы укрытую тонким одеялом, и подошел ближе.

— Мне необходимо задать вам несколько важных вопросов. — Оперативный сотрудник зорко огляделся по сторонам и, не обнаружив места для сидения, приступил к допросу: — Отвечать будете на бумаге. Кивните, если вы меня понимаете.

Необъятная Вера Андреевна, моргая влажными глазами, угрюмо кивнула, жалобно скривив засохший рот. Милиционер склонился над больной ниже, подав ей планшет с бумагой и ручкой.

— В котором часу вы пришли в школу?

Вера Андреевна написала цифру восемь.

— Почему не было первого урока?

Учительница дрожащей рукой написала: «Часть класса накануне ездила на экскурсию в Петербург, детям разрешили прийти ко второму уроку — на физкультуру».

— Вы были в классном кабинете все время?

Вера Андреевна неуверенно кивнула.

— Кто-то кроме вас заходил в класс?

Женщина помолчала, затем медленно вывела крупным и аккуратным, почти каллиграфическим почерком: «Да. Зашел ученик девятого класса Андрей Кирсанов».