Книга Горький сахар, страница 17 – Ксения Бахарева

Теплый сентябрь, вступивший в полной мере в свои права, навеивал дивную романтику с шуршащими листьями под ногами. Лара, в последнее время никуда не спешащая, решила прогуляться до дома пешком. Медленно в обуви на высокой танкетке, что долгое время пылилась в коробке на антресолях, она шла вдоль старинного городского парка с могучими соснами по широкому тротуару с брусчаткой. Глядя на нее, свободную, расслабленную, элегантную, проезжавшие мимо водители дорогих иномарок то и дело сигналили короткими троекратнымипризывами, отчего женский задор еще больше поднимался в заоблачные выси. В конце концов один автомобиль притормозил и через открытое окно Лара неожиданно услышала приятный низкий баритон с кавказским акцентом:

— Ай, красавица, сколько берешь за раз?

Только тогда романтичная Лара огляделась и поняла, что идет по некогда знаменитой в Советском Союзе стометровке, по которой вышагивали в те времена девушки легкого поведения, поэтому витиевато замахала руками, покачала головой и удивленно расхохоталась: неужто в ее годы бывают жрицы любви? Автомобиль двинулся дальше, и она, намеревавшаяся заглянуть по пути в бар, передумала и ускорила шаг настолько, насколько позволяла высокая танкетка.

Придуманное настроение вмиг пропало, как только женщина переступила порог пустой квартиры. Не то чтобы Лара ждала возвращения беглеца мужа, но расколотая чаша, коей теперь казался некогда теплый семейный очаг, дышала ненасытной горестью. Сын, шумно ввалившись в дом, громко захлопнул перед носом матери дверь своей комнаты, грубо отказавшись от ужина. Просьбы поговорить не возымели никакого действия. Ольга, точно так же не удостаивая мать простым вниманием, в очередной раз не спешила сообщить, придет ли ночевать домой, и постель ее снова оказалась нетронутой. И только занавески чуть трепетали под заунывный осенний ветер, еще раз определенно доказывая, что он не придет.

— Ничего, ничего, все будет хорошо, я справлюсь! — говорила Лара сама себе и засыпала, чтобы в ярких сновидениях, оказавшись на Каймановых островах, насладиться счастливыми мгновениями.

Андрей, закрывшись от внешнего мира, пытался какое-то время учить отрывок из «Евгения Онегина». Однако после несколько раз монотонно повторенных «и лучше выдумать не мог…» подростку вдруг сделалось скучно. Он перешел на «Собаку Баскервилей» Артура Конан Дойля, после чего тоже крепко заснул, уткнувшись в книгу, и очнулся лишь тогда, когда во сне был смертельно ранен профессором Мориарти и упал с обрыва.

Стоит ли удивляться, что следующим утром на уроке литературы Вера Андреевна, завидев виновато опущенные Андрюшины глаза, тут же вызвала его к доске исправлять двойку. И тот, конечно же, вышел. После тихо произнесенной фразы «И лучше выдумать не мог», исподлобья представляя на месте строгого педагога злого гения Мориарти,смолк.

— Продолжай! — приказала Вера Андреевна и надула щеки.

Но Андрей молчал.

— Дневник, Кирсанов, садись, два! Вторая двойка подряд!

На ватных ногах Кирсанов-младший вернулся к парте, открыл дневник и прочитал крупную жирную запись, исполненную красным фломастером на развороте: «Прошу родителей срочно зайти в школу!» Далее под требованием учителя красовалась замысловатая размашистая подпись Веры Андреевны и старательно выведенная двойка, удивительным образом похожая на кровавого лебедя.