Книга В темноте мы все одинаковы, страница 30 – Джулия Хиберлин

На этот раз ящик задвигается. Надеюсь, только я нашла здесь нечто новое. Поднимаюсь с пола. Достаю из-под стола большой пластмассовый контейнер и складываю в него коробку с Сантой, водку, бумажный пакет с золотым шарфиком. Сбоку ставлю бутылку воды с ДНК Энджел, которые я аккуратно сняла с держателя для стаканов, предварительно надев латексные перчатки.

Никогда ничего не пейте в присутствии копа. И не говорите ни слова. По крайней мере, со вторым пунктом Энджел справилась.

Пью кока-колу, глядя в глаза Труманелл на противоположной стене. Я ежедневно смотрю на ее лицо и объявление о пропаже. Стоит поднять взгляд от стола – там Труманелл. Обернуться – отец. Без меня они смотрят друг на друга.

Отсюда кажется, что Труманелл вполне могла бы быть актрисой из рекламы нового ромкома. Красивая девушка. Непослушная копна волос, корона, сдвинутая набок, загадочная улыбка.

Если бы не надпись кричащими крупными буквами: «МЫ НАЙДЕМ ТЕБЯ». Угроза убийце и обещание Труманелл.

3 слова.

20 000 объявлений.

7478 звонков.

406 свидетельств «очевидцев».

52 ДНК-экспертизы костей.

11 раскопанных участков.

Никому не хочется множить цифры, которые ни к чему не ведут.

Ключ все еще в замочной скважине, цепочка свисает с ящика.

Повинуясь порыву, снова надеваю ее, прикосновение холодного ключа обжигает, словно клеймо.

На выходе задерживаюсь возле фотографии Труманелл.

Прощаюсь и провожу пальцем по стеклу, будто заправляю прядь волос ей за ухо.

В пяти минутах от дома резко сворачиваю с дороги. Достаю из кармана пакетик и рассматриваю в свете фонаря. Я снова ребенок, загадывающий желание в поле. Солнце печет голову. В ушах звенит сердитый голос Уайатта. Руку жжет в том месте, по которому он хлопнул.

Мутит меня сейчас от изнеможения. Было бы сумасшествием думать иначе.

Эта измельченная бурая трава, которую отец прилепил к ящику, одуванчики?

14

Я будто вижу себя шестнадцатилетнюю. Энджел напряженно застыла в кресле протезиста. Унижение, беззащитность, злость и желание исчезнуть.

Пятнадцать минут ушло на то, чтобы уговорить ее снять солнцезащитные очки. Я прихватила их дома из комода, перед тем как забрать Энджел у Мэгги этим утром.

Крупные линзы «кошачий глаз», черепаховая оправа, темное стекло – идеально, чтобы скрыться за очками во время поездки на машине.

И как оказалось, надеть на себя типичную подростковую маску крутости. Именно это Энджел и сделала, как только увидела очки на пассажирском сиденье. И как я раньше про них не вспомнила? В очках она заулыбалась.

Теперь же ее лицо снова ничем не защищено, пустая глазница подрагивает, а я – худший враг, который дразнит очками, как конфеткой.

Кто или что сделал ей так больно? Как? Зачем? Когда?

Наверное, ее сердце бьется в такт ноге, отстукивающей чечетку по кафельному полу.

Мне ужасно хочется сейчас же вытащить ее из этого кресла, пусть даже я сама ее туда и посадила.

Протезист обещает грандиозный результат. Преображение. Меня передернуло от этого слова. Мой протез подгоняли целый год – культя, заживая, уменьшалась, и я долгие месяцы мучительно училась снова ходить и бегать.

Как бы ни превозносили этого специалиста (один из пациентов назвал его «глазным Пикассо»), я в такое не верю. Хочется задрать штанину джинсов и сказать, мол, не парь мне мозги, все это я уже слышала.