Книга Прямой умысел, страница 13 – Александр Токун

— Чего желаете?

— Я бы хотел видеть Онисима Накладыча, — сказал Кондрат.

— Терентий! — позвал аптекарь.

Из соседней комнаты показался темноволосый юноша с пушком над губой и в ожидании остановил острый взгляд черных глаз на старике.

— Ты видел сегодня Онисима? — спросил аптекарь.

— Он с самого утра куда-то ушел, — ответил Терентий.

— Я так и думал, — проговорил старик с сухим, похожим на кашель смехом, затем обратился к сыщику: — А зачем он вам нужен?

— Хотел с ним поговорить. Я частный сыщик Кондрат Линник, расследую убийство Стеши Смык.

— Прохор Авксентьевич Змиев, — представился аптекарь. — А это мой внук Терентий.

— Рад знакомству, — кивнул сыщик. — Можно тогда поговорить с вами?

— Конечно. Терентий, постой пока за прилавком, — попросил старик внука и сделал знак Кондрату следовать за ним.

Через узкий коридор, заставленный деревянными ящиками, Змиев проводил Линника в свой рабочий кабинет — просторную светлую комнату с большимдубовым столом, двумя обитыми плюшем креслами и двумя шкафами, в одном из которых поблескивали все те же стеклянные пузырьки, а в другом теснились толстые книги в кожаных переплетах.

— Присаживайтесь, — аптекарь предложил сыщику кресло, а сам устроился за столом.

— Я думал, что застану вашего провизора в разгар рабочего дня, — заметил Кондрат с нотками досады в голосе.

— Онисим может прийти вечером и за два часа приготовить препараты, которые заказали клиенты в течение дня, — пояснил Змиев. — Он у меня, так сказать, на особом положении.

— Что вы имеете в виду?

— Я устроил Онисима провизором в аптеку по просьбе его отца. Дело в том, что мы со стариком Агафоном давние друзья. В юности мы два года вместе скитались в далеких краях, и это были лучшие годы нашей жизни.

— Агафон Накладыч? — переспросил Линник, что-то припоминая. — Он, случайно, не купец?

— У нас в Пичуге две такие известные купеческие фамилии — Змиевы и Накладычи. Прежде чем дать нам дело, отцы отправили нас учиться в Германию, чтобы мы набрались уму-разуму. Мне тогда исполнилось восемнадцать, а Агафону — двадцать лет, мы были молоды и дерзки. Осели в Гейдельберге и ходили в знаменитый местный университет на лекции по физике, химии, медицине, горному делу, философии. Постепенно я увлекся фармацией, а Агафона потянуло к искусству, и он долго посещал живописные и скульптурные мастерские, а потом стал скупать картины. Но большей частью мы там, конечно, не учились, а, так сказать, развлекались. Дуэли, шницель, пышногрудые кельнерши… — аптекарь растянул губы в плотоядной ухмылке. — Ну вы понимаете. Нас посвятили в бурши. Знаете, кто такие бурши?

— Слышал, — сухо произнес сыщик.

— Не знаете, — снисходительно протянул старик. — Это не просто студенческая корпорация или образ жизни, это, так сказать, целая философия. Вечером можно ожесточенно сражаться на шлегерах со своим противником, а утром клясться ему в вечной дружбе.

«Так вот откуда у него этот шрам», — с уважением подумал Кондрат.

— Выходит, вы занялись аптечным делом, когда вернулись домой из Германии? — нетерпеливо вторгся Линник в воспоминания Змиева.

— Да нет, — махнул тот рукой. — Мой отец торговал москательным товаром и приобщил меня к своему делу. Аптеку я приобрел около десяти лет назад, когда решилпередать отцовское дело сыновьям, чтобы серьезно заняться фармацией. У меня три сына, старший управляет торговой империей в Борхове, средний — представительством в Берлине, младший — в Петербурге, а я держу при себе внука, чтобы оставить аптеку ему в наследство. Терентий у меня парень смышленый.