Книга Дорогуша, страница 116 – Си Джей Скьюз

Сумку с формой я затолкала в багажник: к следующей неделе я подготовлена.

1. Марафонцы – господи, может, хватит уже считать себя лучшими людьми на Земле?

Сегодня состоялся Лондонский марафон. Выиграл опятькакой-то кениец, о котором никто никогда не слышал, – тот же самый, который выиграл в прошлом году. Я не смотрела.

Ходили с Крейгом в паб обедать с его родителями. Не знаю, как остальные, а я в своей еде обнаружила чей-то лобковый волос. Парень, который резал мясо за стойкой, выглядел довольно чистым, но ведь никогда не знаешь, что там у них за кулисами происходит, правда? Может, он почесал себе яйца как раз перед тем, как нарезать мою ягнятину, но теперь ведь ничего не докажешь.

Потом мы поехали к родителям Крейга на ферму, и там все было как обычно: Джим нудел о том, что «иностранцы отнимают у нас рабочие места» (он вообще-то уже пять лет как на пенсии), а Элейн услаждала нам слух историями об ужасающем местном вандализме (на здании местного дома культуры нарисовали эякулирующий член) и об организованной Женским Институтом поездке в дом Агаты Кристи (какая-то женщина по имени Марджори в автобусе на обратном пути упала в обморок). Вообще-то сегодня мне даже понравилось. Скучно, как всегда, но зато привычно и безопасно. А еще Джим подарил мне одну из своих крошечных моделек кораблей. Даже написал сбоку мое имя волнистыми белыми буквами: Рианнон. Корабль теперь стоит у меня на телевизоре.

Когда мы уезжали, Элейн расплакалась и особенно долго тискала Дзынь: Джим сказал, что она всегда плачет, когда мы уезжаем, просто на этот раз «не повезло, и мы это увидели». Думаю, у женщины серьезные проблемы – и я сейчас не только о ее подшивке журналов «Женский еженедельник».

Не писала несколько дней, потому что буквально ничего не происходило. Застой в жизни достиг уже таких масштабов, что хоть с моста прыгай.

НО…

На горизонте маячит крупица радостного возбуждения в виде Дерека Скадда и операции «Золотой Ананас», которая теперь уже всерьез началась.

Короче, на этой неделе, моей первой нерабочей неделе в этом году, я каждый день мониторю ситуацию, сидя на лавочке в церковном дворе через дорогу от его дома на Хастингс-роу. Ну или маниакально слежу за каждым его шагом, если вам такая формулировка ближе. Делаю вид, что делаю наброски могильных плит, пока Дзынь шляется среди надгробий, писает на них и лает на уток в реке. Крейг думает, я на работе. Думает, что мне не дают отпуск в это время года, потому что «у нас такая жопа с дедлайнами». Придурок.

Вот что я узнала о старике Д. С.:

Он домосед в буквальном смысле: с утра до ночи торчит дома и никуда не выходит. У него три сиделки, которых он впускает три раза в день: в 8:30, 13:30 и 18:30. Мыться, одеваться и кормиться он, похоже, без посторонней помощи не может и в этом – о, ирония судьбы! – похож на ребенка. Утренняя сиделка – блондинка средних лет с толстыми лодыжками; обеденная выглядит как переодевшийся в женщину Дэвид Уолльямс [76]; а та, которая является к вечернему чаю, настолько жирная, что вынуждена входить в дверь боком.

Каждая сиделка проводит в доме не больше получаса, а когда уходит, на ней непременно белый полиэтиленовый фартук, а в зубах – зажженная сигарета. За исключением почтальона, который иногда наведывается, больше тут никого не бывает. Две другие квартиры, судя по всему, пустуют. Сам Скадд на этой неделе выходил из дома только два раза: один раз во вторник в обед – посетил букмекерскую контору и «Айсленд», а второй – сегодня утром, дошел до газетного ларька.