Книга Проклятие фараона, страница 156 – Барбара Мертц

– Бегорра! – разразился ирландским проклятием мистер О'Коннелл и швырнул карандаш в другой конец комнаты.

– Старый болван, – сказал мистер Вандергельт пустому стакану.

– От души поздравляю вас, – сказала я. – Конечно, я обо всем уже знала.

2

– Тебе не приходило в голову, – спросил Эмерсон, – что у тебя сложился обширный круг знакомств в тюрьмах по всему миру?

Я задумалась.

– Совсем нет. Кажется, я знаю двоих, нет, троих, включая кузена Эвелины, которого арестовали в прошлом году в Будапеште. Не так уж и много.

Эмерсон усмехнулся. Он пребывал в прекрасном настроении, и у него на то были все основания. Чудесные пейзажи, успехи по службе, открывающиеся перед нами перспективы – все это не могло не способствовать его беспримерно славному расположению духа.

Со времени описываемых событий прошло два с половиной месяца, и мы направлялись домой. Мы сидели на палубе парохода «Рембрандт»; ярко светило солнце, белогривые волны, курчавясь, расходились из-под носа корабля, который решительно рассекал воды в направлении Марселя. Остальные пассажиры сбились в кучку на самом дальнем конце палубы (вечно путаю, корма это или полуют). Как бы то ни было, все они расположились там, оставив нас в одиночестве. Я не возражала против доставшегося нам уединения, однако не могла взять в толк, чем им не угодили наши мумии. Бедняжки, в конце концов, мертвы.

К тому же они изрядно отсырели. Именно по этой причине Эмерсон каждый день выносил их на палубу сушиться. Мумии покоились в своих ярко разукрашенных саркофагах, безмятежно глядя на солнце, и, несомненно, чувствовали себя превосходно – недаром их верховным божеством когда-то был бог солнца Ра-Хорахте. Он удостоил своих почитателей последней милостью, позволив им прожить еще несколько веков в величественных залах нашего храма науки – музея.

Увы, гробница так и не оправдала наших надежд. В том, что когда-то она служила царской усыпальницей, сомнений не было: для простолюдина ее планировка и убранство были слишком роскошны. Но кто-то возненавидел ее первого обитателя: все до единого портреты и надписи с именами были разбиты вдребезги, а мумии и погребальной утвари и след простыл. Какой-то предприимчивый жрец из последующей династии превратил гробницу в семейный склеп. А еще позднее потолок обвалился, и погребальную камеру затопило. Мы обнаружили останки не менее десяти мумий, все они были в той или иной степени повреждены, при всех были найдены украшения и амулеты. Месье Гребо при разделе трофеев проявил редкую щедрость, и Эмерсону достались самые жалкие и отсыревшие мумии. Теперь певица Амона, принцесса Сат-Хатхор, и Яхмос, первый прорицатель Мина, наслаждались последними деньками на солнце.

В день нашего отъезда Карл и Мэри сочетались браком. Эмерсон вел Мэри к алтарю, я была подружкой невесты, а мистер Вандергельт – шафером. Мистер О'Коннелл на церемонии не присутствовал. Я не опасалась за его разбитое сердце: он был слишком добросовестным репортером, чтобы стать хорошим мужем. Его заметка о свадьбе вышла в каирской газете и на этот раз отличалась не язвительностью, а драматизмом, ведь то была последняя глава истории о фараоновом проклятие.

Как я говорила Эмерсону, любимое занятие – лучшее лекарство для сердечных ран. Мистер Вандергельт явился прекрасным подтверждением этого тезиса, хоть мне и кажется, что он никогда не испытывал к леди Баскервиль серьезных чувств. Он подал прошение в Ведомство древностей на продление концессии лорда Баскервиля и вовсю планировал следующий сезон.